Стремятся мысли вдаль. Поэзия и проза

Она мешает напрочь позабыть

Всё то, чем жил до этого на свете.

Её неугомонность, сила, прыть

Мне не даёт грудь страстью трафаретить.

Противлюсь я тому, что где-то ждёт

Меня любви безоблачное царство.

Уже с другой хочу идти вперёд

И покорять другое государство.

Любви и страсти начались бурленья,

Готов тонуть, тонуть без сожаленья.

17

Готов тонуть, тонуть без сожаленья,

В прекрасной бездне воздуха весны.

Как безгранично сладок миг владенья,

Как безгранична прелесть желтизны.

О, осень! Словно краткая минута

На грусть, воспоминания, печаль.

Но это будет позже, а покуда

Мне прошлого не нужно и не жаль.

Гоним вперёд весной, душевной бурей

Готов всё принимать таким, как есть.

К небесной сердцем близок я лазури,

А прошлое – исписанная десть*.

Иду вперёд я, памяти грозя,

Не взвешивая странных «против-за».

18

Не взвешивая странных «против-за»,

Мы часто ошибаемся в решеньях.

Затем тоской по осени скользя,

В желтеющих теряемся забвеньях.

Мы плачем в увядающей листве,

И тешим душу зреющим багрянцем,

И о сердечном думаем вдовстве,

Грудь, обжигая внутренним румянцем.

Но осень не способна нам помочь.

Ей разве муки совести известны?

Она – тысячелетий вечных дочь,

А мы – всего лишь дети вечной бездны.

И мы идём вперёд без сожаленья,

Отбросив, напрочь, в сторону сомненья.

19

Отбросив, напрочь, в сторону сомненья,

Ныряю, как и многие, я в сон.

О, какова же сила притяженья

Того, что называем мы огнём.

Но что он: теорема, аксиома?

Он для одних – могучий Буцефал*.

А для других – погибель и Мамона*,

Для третьих – бесподобный чудный лал*.

Огонь любви пленяет нас безмолвно.

Борьба с ним до безумия трудна.

Он многолик и вечен, безусловно,

Обожжена душа им не одна.

Горит прилука* сладостно в руках,

Лукавая улыбка на губах.

20

Лукавая улыбка на губах.

О, как она заманчиво-прекрасна.

Я вижу – вестовщик на облаках,

Смеётся громко, цитерский*, заразно.

Он весел и ему всё нипочём.

Добился он того, что было нужно.

Начав с мелодий птиц весенним днём,

Закончил тем, что сердцу стало душно.

А часть меня ворчит: «Всё это – пуф*,

Глупец какой! Ты ослеплён мечтами».

Но только вздохи принимает слух

И вечереет май под облаками.

И тишина, родившаяся разом,

Хмелит и затуманивает разум.