Плач ветра

Да, да, именно искусстве. Егор говорил: «Во что вкладываешь своё естество и что заставляет волноваться сердце, то и есть искусство. А в землю надо вкладывать душу, иначе не уродит».

А до того, как образовалось хозяйство, сколько ж бедному люду пережить пришлось, прежде чем понять, что всё, что ты нажил за жизнь, оказалось не твоё, а общее – колхозное. Через что пришлось пройти Егору, когда он сам, собственноручно выводил из стойла любимого коня по кличке Мальчик и вёл через всю деревню в новоиспечённый колхоз «Заветы Ильича».

А потом смотреть на измождённую лошадь, с утра до ночи работающую на пахоте. Как рыдал Егор в сарае, когда его Мальчик упал на поле и не смог больше подняться!

Как горевал Егор, когда выращенный им фруктовый сад перешёл в руки коллективного хозяйства, а Аграфена приносила в корзине свои же яблоки, полученные за трудодни работы в колхозе! Бывало, она нет-нет да и припомнит в сердцах слова мужа: «Знания всегда прокормят».

И через какую только чертовщину не пришлось пройти: продразвёрстка, раскулачивание, коллективизация! А к этим событиям добавлялись непонятные слова: «большевики», «меньшевики», «эсеры», «партийные» и «беспартийные».

Одним словом, страна смотрела с оптимизмом в будущее, продвигаясь семимильными шагами к заветам Ильича.

Знакомство

Раннее утро. Второе мая. На дворе стоит 1938 год. Прошлый год выдался неурожайным. Чтобы избежать массовой голодовки, как в 1932-м и 1933-м, в хозяйства направляются передовики из городских рабочих для руководства колхозами.

В основном это партийные добровольцы, в карманах которых лежит важная бумага – «О прохождении двухмесячного курса по развитию сельского хозяйства».

В Юрцово так же прибывает стахановец столичного завода. Зовут его Лаврентий Артурович, на вид так лет тридцать семь – тридцать восемь. Он высокий, худой, таких обычно называют долговязыми. На нём широкие шаровары, заправленные в кирзовые блестящие сапоги, и кожанка, которая придаёт важность. И хотя Первомай выдался нынче жаркий, снимать её Лаврентий Артурович не хочет.

«А как же без кожанки? Ныне весь пролетарий в ней», – обливаясь потом, рассуждает стахановец.

Он немного не доходит до деревни и останавливается. Огромная навозная куча, подтопленная ручьём, растекается по дороге. Не пройти, не замочив ноги.

Невысокого роста пожилой мужичонка в белой сатиновой рубашке руководит колхозниками. С лопатой в руке он широко шагает по полю, отсчитывая шаги.