Варька-бандеровка

– Давайте мы с вами, Варвара Никифоровна, обговорим наши дальнейшие действия. Через час на улице станет темно, и ехать вам назад, в посёлок, будет невозможно. Вон как задувает! Переночуете у меня, места хватит, – вот тут я немного слукавил.

Спал я на широченной кровати, даже Норка порой нагло вскакивала на неё и, пользуясь тем, что хозяин спит, устраивалась у меня в ногах. Перспектива спать на узеньком диванчике меня немного расстраивала.

– Да! Метёт здорово! Думаю, часикам к десяти утра поутихнет, вот тогда и тронусь назад.

– Давайте! Я вот почти половину четвертого десятка отшагал – жестом пригласил Варвару в другую комнату, которая служила мне и залом, и спальней.

Варвара по-хозяйски обошла комнату, заглянула за занавеску, где вдоль стены стояли стойки с приборами, и горел яркими огоньками пульт радиостанции, и повернулась ко мне:

– Изменилось всё! Уютно стало и просторней! Прежний смотритель бывало, запить мог, а что? Наши мужики народ хваткий, ради своей выгоды ни спирта, ни водки не жалели! Вон, даже среди приборов икру прятали! Пришлось с нарядом милиции обыск делать.

Я, не торопился с ответом. Снял с печки пышущую жаром сковороду, в которой аппетитно скворчала картошечка, обильно сдобренная ломтиками сала. Не спеша, по- хозяйски, расположил её в центре стола, на дощечку, специально приспособленную для этого, сдёрнул чистую салфетку с резного блюда, открыв взору гостьи, приготовленные холодные закуски и царственным жестом пригласил её к столу:

– Давайте, Варвара, покушаем сначала! Время ужинать, вот и обсудим все дела.

– Да кто же так гостя встречает! У нас – сначала банька, потом, после пара, да жара, неторопливая беседа, вот тогда и ужин! Кстати, Геннадий, я ведь тоже к вам не с пустыми руками приехала. Сходите к снегоходу, в багажнике рюкзак, принесите.

Заносил я довольно тяжелый рюкзак в дом и думал:

– А дамочка по-хозяйски себя ведёт! Интересно, а муж знает, где она?

Варвара стояла у стены и внимательно рассматривала мои рисунки. Есть у меня маленькая слабость: вдруг случиться загуляет в душе ветерок печали и набегут тучки невзгод, беру я кисти, и рисую акварели. Не без гордости скажу, порой неплохие!

Но вот эти, что на стене, отражали мои самые мрачные мысли.