Прекрасная планета

как будто Вах считал что эта дымка единственное спасение о нелицеприятной правде о самих себе. как ложь во спасение.

Миша с Вахом презирали живое.

и Миша ткал из себя максимально противоречащее живому полотно.

было по-своему красиво, тут бесспорно.

как какое-то очень обдуманное и невероятное по масштабу идеи творчество. это ж надо было так презирать жизнь чтобы ткать из нее эти жуткие скульптуры, чтобы ее спасти, чтобы сделать ее красивой. зато искренне. претворять жизнь. искренность притягивает.

теперь понятно чего Миша был таким холодным, он давал миру самое лучшее, а я тут все своим теплом и человеком загаживал. Ло стало смешно. как лучше я хотел хаха. а у человека человека ежемгновенно нужно вставлять в узду чтобы он не фонтанировал – иначе не красиво. вот блядь! но сила вклада и ответственности этого вклада конечно потрясающая. наверное Ло в Мише это и привлекло, эта искренность и сила, с которой он вкладывался в то что ценил, может быть даже – любил.

Вах был просто формалистом, любившим значки и чтобы кто-то не особо вдумчивый считал его мудрецом.

да пошло оно все. да пошли они все.

как ты смеешь просто быть?

у тебя должна быть уважительная причина, как с освобождением по физкультуре

Миша с Вахом тихо злорадствовали.

у них – то была уважительная причина, Миша вот – работал, приходил с работы, уставал, преисполненный измученного достоинства вешал брюки на спинку стула, устало сидел на кухне.

Вах вот тоже был серьезным человеком, занятым, в совете состоял, общался с вновь прибывшими.

а у Ло не было этого люка, которым можно было задраить мостовую от дождя бытия.

Ло просто был и очень, очень этого стыдился. как бы он хотел быть таким уважаемым человеком как Миша. но к Ло не липли навыки, вот и все тут.

и он просто существовал.

Ло Ваху с Мишей с одной стороны мешал, а с другой наполнял своим присутствием их жизни чувством нормальности, вот я-то нормальный, а Ло какой-то дурак. хорошо что я не Ло, хорошо что я нормальный.

поверх голов

когда Ло был зажат в какие-то определенные тисочки – он казался себе возвышенным. это было так круто быть возвышенным, он как будто делал что-то хорошее.