Взрослая жизнь

При этом он сидел, развалившись на большом бархатном кресле, и облизнувшись, смотрел на танцовщицу, одетую в полицейскую фуражку, маленькие трусики и кожаные сапоги на высоких шпильках.

– А что я? – усмехнулся говорящий и окинул взглядом окружающих.

Этим говорящим был тот самый Паша, киллер с обворожительной улыбкой:

– В реанимации три дня как, отходит, бедненький!

Все громко заржали.

К креслам подошла и вторая стриптизёрша, на этот раз косящая под медсестричку и опустилась на колени Павла.

– А знаешь, я так болен! – прошептал он ей на ухо.

– Лечение – за дополнительную плату, – подмигнула девушка.

– О, Перец, суженый наш! – присвистнул кто-то.

Все тут же обернулись и заметили Ивана, который взглядом искал друзей.

– Братух, мы тут! – крикнул Паша.

Перцев, приметив друга, быстро и решительно двинулся к креслам, стоящим около самой сцены. Разглядев лицо Вани, Павел лишь пробормотал:

– Э-э, ты чё…

В следующую секунду кулак Перцева пришёлся чётко по лицу друга.

Стриптизёрши коротко закричали и отлетели в сторону, закрыв от ужаса рты. Опрокинув кресло, Горчаков безуспешно пытался скинуть с себя Ваню, тот же делал из лица друга кровавое месиво.

– Ты е… что ли? – сплёвывая кровь, и предпринимая ещё одну попытку скинуть Ваню, проговорил Паша, как-то странно улыбнувшись.

– Сука! – Перцев нанёс ещё один удар.

Раздался хруст. Все присутствующие начали пытаться оттащить его от несчастного, но бесполезно – Ваня вцепился в Пашу, словно клещами.

– Охрана! – взвизгнула одна из девочек. – Охрана!

Умудрившись вытащить из кармана пистолет, Павел передёрнул затвор и навёл оружие на Ваню:

– Руки убрал!

Увидев оружие, Перцев тут же поднял руки как бы сдаваясь, но при этом, продолжая сидеть на Горчакове, на лице которого было трудно отличить какие-либо черты.

– Встань с меня, – захлёбываясь кровавой слюной, проговорил Паша. – Встань с меня!

Но Перцев продолжал сидеть в оцепенении. Тут подбежали охранники, но «серый пиджак» остановил их:

– Не трогайте, разберутся.

Медленно встав, и продолжая держать руки поднятыми, Перцев резко почувствовал бессилие.