Заблуждение. Роман про школу. Том 2

Вышли на второй этаж, в центральную рекреацию. Там, как и во всей школе, было еще темно; горели лишь тусклые бра по краям – школа экономила на электричестве. Но даже в этих условиях не различить красного Мишу Шпалова было невозможно. Тем более, что он двигался в своем замечательном костюме прямо к нам, – разведя по сторонам руки, в которых были пачки оставшихся антибуржуйских плакатов.

– Круто! – только и донеслось от Сани, который от смеха уже едва ли не лежал на полу. Естественно, и я свои эмоции не сдерживал.

Только через секунд тридцать я, наконец, попробовал спросить:

– Миша… а что это?

Миша и сам смеялся и сказал, пересилив ржаку, ровно следующее:

– Я создаю тут прекрасную антилюбовную атмосферу!

Прозвучало это так, что Саня снова начал падать от смеха. Но потом он так здорово оценил ситуацию, что выпалил:

– А давай помогу! Быстрее управишься!

Это была блестящая идея, – и Миша тут же буквально всучил ему несколько плакатов в руки. Я поддержал его, и вскоре все антибуржуйские плакаты уже располагались на своих местах.

Замечательно еще, что нам удалось это сделать до прихода большинства учителей и главных лиц школы. По субботам они тоже не спешили навстречу своим делам.

– Впечатляет! – восторженно произнес я. – Жаль, Дарья Алексеевна этого не видит.

– Жаль, что и Болта тут нет, – по-прежнему смеялся Саня, который сегодня, как и Миша, кажется, подготовился. – Он бы оценил.

Кстати, заниматься плакатами оказалось таким увлекательным делом, что, даже рассчитав все свои минуты и имея хороший запас, мы все равно умудрились опоздать на алгебру.

Да, впрочем, и плевать! – нас просто дико интересовала реакция остальных.

Уже перед самым звонком на урок, когда все важные лица только начали стекаться, я не без радости и удовольствия обратил внимание на удивленные лица окружающих. Они взирали на картинки Миши – кто со смелым, кто с осторожным взглядом, – и, конечно, испытывали все разные – даже, наверно, довольно различные – чувства. По рекреациям бродили радость и смех, и возмущение, и грусть, и злоба, и обида, и веселость, и ненависть… – все грани одного большого разнообразия реакций раскрыли шедевры нашего коммуниста.

И как же приятно мне было видеть радость в глазах Даши, Любы и Леши, – а после замечать злость и негодование со стороны Сергея и Юли.

После алгебры, как только мы вышли из кабинета, у нас даже разгорелся спор:

– Это кощунство! – заявила Юля. – Так нельзя!

– Это вам не двор! – сердился Бранько.