Жасминовый вечер

Но мы – чужие, и это встреча – не вечность,

Все это случай ничтожной и мелкой драмы…

Одно я знаю: тот, кто меня излечит,

Он будет звать меня очень просто – мамой.

…И вновь потянутся мягкие длинные нити,

И мой ребенок будет смотреть в окошко…

И я умоляю Вас: милая, только вяжите,

Коль время есть, повяжите еще немножко!

    1989 г.

Лошади

…Лошади, лошади на обочине,

С автотрассы сюда перекоченные.

Как цветы полевые, скошенные,

С мордами перекошенными.

Обе уже, как лошадки пластмассовые.

Мясо.

Здесь засилье старых и новых,

Четырех- и восьмицилиндровых.

Пахнут маслом, металлом и нефтью —

Вашею лошадиною смертью.

… Вы мне снились когда-то, гнедой и каурый

С рыжею, невероятною шевелюрой.

Я была папиной девочкой-крошкой,

Детское сердце – не больше горошка.

Я рисовала и рисовала,

Карандаши переломала.

В комнате, пахнущей апельсинами,

Летали гнедые… зеленые, синие…

Даже такие – вы очень красивые!

Гривы.

Гладить морду, холку и круп.

Детские руки – у лошадиных губ.

…Каждая – труп.

И теперь каждый день вас предаю я,

Свое авто одной ногой разгоняя,

Отдаюсь во власть ветра, огня и силы.

Я мечтаю быть такой же, как вы, красивой.

Я хочу быть такой же, как вы, хорошей!

Я думаю, что я – Лошадь!..

Бедные лошади, лошади…

Брошенные.

    2005 г.

Мне чудилось

Мне чудилось – тот март принёс тебя,

И грезилось, что будто этот – тоже.

Но вскрытых рек разъятая броня

Мне в жажде этой вовсе не поможет.

И ляжет новой россыпью морщин

Заснувших улиц злое созерцанье.

И думы все о том, что ты один —

Единственный под сенью Мирозданья.

Не действую, не плачу, не пишу.

В руках хмельных не удержать утрату.

И то ль тебя любимого, то ль брата

Я ни о чём уж больше не спрошу.

Лишь только будь, как есть журавль в небе —

Недосягаем, светел и летуч.

Зачем мне небеса? Синицу мне бы

Поймать в силки, чтоб запереть на ключ.

    2010 г.

Храни

Храни меня, как древнее заклятье,

Как свет необходимый и простой —

Пусть никогда мне и не стать Ей,

Но так же Ей – не обратиться мной.

Не как скелет давно умершей розы,

Не мутным отражением во сне,

А так тепло, так правильно, как, может,

Ещё не отгорело в глубине.

Пусть я не часто представляюсь хрупкой, —

Чем только не являлась в эти дни…

За кажущейся твёрдою скорлупкой —

Живая плоть.