Возврат

Он бежал по ступенькам вниз к выходу, по пути крича секретарю: «Машину мне срочно». Мой долгожданный мальчик, мой сын. Ни о чём он больше не мог думать. Скорей бы увидеть его, скорей бы взять на руки, скорей бы.

Примчался в роддом, не находя себе места, побежал по коридорам с остекленевшими глазами, искал палату супруги, наконец нашёл, постучал в дверь родовой палаты, вошёл. (Геннадий Семёнович мог входить в любые двери в этом городе. Город маленький и все знали, какую большую должность он занимает).

Когда он вошёл, увидел жену, лежащую на кровати, на руках у неё лежал маленький сморщенный комочек.

– На минутку опоздали, Геннадий Семёнович, – сказал врач-акушер. Он приблизился к жене и развернул тряпки, пропитанные влагой. Синеватый оттенок кожи малыша сперва напугал его, но после он разглядел его получше и успокоился. Маленькие ручки копошились сами по себе, почти прозрачные ногти малыша показались Геннадию вытянутыми и изящными.

– Могу я взять его на руки?

– Сначала нужно отрезать пуповину, – ответил врач.

– Вы опоздали всего на минуту, мы не успели ещё отрезать.

– Хотите? – протягивая ножницы, сказал доктор.

Папаша взял в руки инструмент и медленно, стараясь не навредить, резал мягкую плоть жизненной нити, которая кормила его маленького Ванечку. Но это оказалось не так просто, пуповина не перерезалась.

– Не бойтесь, ему не больно.

Ещё одно усилие, и кровь брызнула на покрывало и на медицинский инструмент.

Ребёнка забрали, помыли, взвесили, измерили рост и запеленали.

Наконец он получил своего первенца на руки. Вокруг происходила какая-то возня, но полковника это не беспокоило, он держал на руках своего сына и смотрел на него, внимательно разглядывая каждую складочку, каждый участок кожи на лице, следил за каждым движением. Смотрел, не отводя глаз, как иногда смотришь на костёр и не можешь даже моргнуть. Душа его была переполнена счастьем, он не мог поверить в то, что буквально из ничего появилась жизнь, появился новый человек, без которого он уже не представлял свою жизнь. Уже сейчас он не чаял души в своём чаде.

Вдруг он поймал себя на мысли, что последний раз он был так счастлив, так, что ощущал дрожь по всему телу, когда несколько лет назад во время тюремного бунта, он направо и налево раздавал удары дубинкой. Совсем хлипкие и истощенные тюремным режимом люди падали от ужасной боли. Резиновая дубинка во время удара прилипала к телу, и кожа лопалась. Он же с оскалом на лице продолжал выполнять свою работу.