Падающие тени

Ну как же так? Все эти годы, когда я думал о смерти Феликса, я винил в ней Тило, Ромера старшего, себя – кого угодно. Но я ни разу не думал, что оболочка была нарушена гораздо раньше, и с годами брешь в ней только росла и кровила, пока не загноилась вконец. Сколько раз после той злополучной вечеринки мне хотелось сжать Феликса в крепких объятиях и крикнуть ему в ухо «Я не такой, как твои дурацкие дружки! Мне не стыдно рассказать все!» Но вместе этого я топтался у его порога, перебирая мелочь в кармане, и от возникающей неловкости думал только о том, как бы быстрее да подальше свалить.

– Извини, что вот так это рассказываю. Ты как? – Тило почесывал залысины, отчего они раскраснелись, как от ожога.

– Да я…

Я снова обернулся на ребёнка. Он утешился огромным хот-догом, не забывая делиться кусками булки с налетевшими голубями и воробьями.

– Я не знаю, что сказать. Он никогда не рассказывал, даже намеков не делал.

– Да уж. Что есть, то есть.

– А когда – хотя бы приблизительно – это «ужасное» произошло?

Тило похлопал себя по карманам джинсов.

– Ты как, торопишься? – спросил он.

– Ээээ…

– Нам надо выпить. Знаю одно местечко на Шарлоттен-штрассе. Пешком далековато, но оно того стоит. Ты не против? – не дожидаясь моего ответа, Тило двинулся прочь от Шпрее.

***

Мы сидели за покрытым облупившейся коричневой краской уличным столиком на переполненной террасе ресторана «Лютер и Вегнер» – приятное место, внутри обставленное в духе старомодного шика: стены обшиты темными деревянными панелями, над которыми пестрели экспрессионистские картины.

Тило бубнил вполголоса, абсолютно не заботясь о том, что его было едва слышно в шуме улицы и голосов посетителей.

– С Феликсом, – сказал он, отхлёбывая рислинг 2015 года (совсем не типичный напиток для Тило предыдущей версии), – точно было что-то не так. Я знал кое-что, но все мы тогда избегали серьезных разговоров.

Я кивнул: с этим трудно не согласиться.

– Первый звоночек прозвенел ещё в марте 2006.

Ты тогда ещё не был с нами знаком. Вдруг он загорелся безумной идеей, граничащей с одержимостью: первым из нас лишиться девственности. У Штрауса он вдруг стал странно себя вести, напиваться и без конца цепляться к девчонкам. Его даже однажды арестовали за то, что он пытался девчонке на Цюльпишер-штрассе показать член для наглядности.

– Ох, я даже подумать не мог, что Феликс творил такое! – мои брови поползли вверз.

– Это было в начале марта.