Один год жизни

– А у меня понос, – вдруг ляпнул Дин, то ли из гордости, то ли из рано развитой мужской солидарности, и я сразу же захотела провалиться под землю. Рик из последних сил пытался сдержать свой смех, за что сейчас я была ему искренне благодарна.

– Дин, прекрати, – нахмурилась мама, после чего обратилась к Элис. – Нет, дорогая, магистр – это умный человек.

– Значит я магистр? – изогнув брови в удивлении, поинтересовалась девочка. – Бабушка сказала, что я весьма неглупая, только плохо управляемая.

– Ты тираннозавр, – вмешался Дин, брызнув смехом.

– Сам ты динозавр, – возмутилась Элис, и за столом снова начался хаос, наконец позволивший Рику с облегчением выдохнуть и вернуться к своей картошке.

– А кем работают Ваши родители? – не унималась мама и, когда словила на себе мой неодобрительный взгляд, она, словно оправдываясь, красноречиво изогнула свою левую бровь: “А что я такого сказала?”.

– Отец кардиохирург, а мать кандидат лингвистических наук.

И снова тишина.

– А братья или сёстра у Вас есть? – Поинтересовалась бабушка.

– Я единственный ребенок в семье.

– И где живут Ваши родители? – встрял отец.

– В основном в Лондоне.

– В основном? – не отставала папа.

– Иногда они проживают в Нью-Йорке, – ответил Рик, явно начиная подозревать, что говорит что-то совершенно из ряда вон выходящее. Наверное поэтому он сделал хитрый ход и решил перевести всё внимание с себя на собеседника.

И понеслось! Сначала Рик узнал все подробности того, как работают вальцовщики стана горячей прокатки, потом все прелести работы радиомеханика. Затем начался десятиминутный рассказ мамы о хлопотах домохозяйки, бабушка с дедушкой вдавались в подробности жизни среднестатистических пенсионеров Англии, Эмилия рассказывала о суровых буднях секретарши, а дети хвастались достижениями в садике. На вопрос же о том, чьи это дети, отец ответил, что старшего сына и хорошо, что как раз в этот момент Дин подавился морковным соком.

Во время ужина я постоянно на кого-нибудь косилась и пыталась отдернуть неловкие моменты, например папино любимое слово “хрень” и дедушкины смешки по поводу застрявшей в зубах Эми зелени. Это было тяжелое застолье. Конкретно для меня.