Дольше, чем смерть

Стараясь ухватиться за эту мимолётную фразу, как будто я хотела всё это время удержаться на плаву, на одном дыхании, я спросила:

– Валяй своё мудрое изречение Орлов!

Он сказал:

«…Будь счастлив,

даже если ты в скорби и в горе,

ибо испытывать счастье

в любых жизненных обстоятельствах,

это – настоящее искусство,

проявление мудрости и милосердия

по отношению к себе и к жизни…»

– Конфуций…, – повторила я, – С позиций высоты своей мудрости, похоже, ему было трудно спуститься до обыденной жизни простых смертных.

– Я бы не стал делать таких поспешных выводов по отношению к Конфуцию. Его уважали в своё время.

Я пожала плечами:

– Возможно, я запомню эти слова. Но сейчас, к сожалению, они вряд ли чем смогут мне помочь.

Мне ничего не оставалось, как открыть дверь и войти в эту «ужасную комнату».

Я обратила внимание на то, что здесь было мало света. Он отражался тусклыми бликами от кафельного пола, стен, потолка.

Всё дальнейшее происходило как во сне, потому что я ничего не соображала.

Но, как говорил Орлов, уже изрядно подвыпивший, мне нужно было во что бы то ни стало пройти «через это».

На пороге нас встретил человек в милицейской форме, поверх которой был накинут халат.

Он поздоровался и представился нам:

– Звонарёв Алексей Степанович.

У него были тёмно-рыжие, почти каштановые волосы, строго и аккуратно зачёсанные назад, бледное лицо, на котором выделялись два серых внимательно смотрящих на собеседника глаза.

«Наверное, профессиональное чутьё», – невольно подумала я.

И только после такого знакомства я заметила, что «кафельная комната» состоит из двух связанных друг с другом помещений.

Здесь же находились стеклянные шкафы с какими-то цилиндрическими бутылями, в которых плавали заформалированные заспиртованные образцы человеческих органов.

«Хорошо, что я не поступила в медицинский, как Юлька и Катька Воронец, – снова подумала я, – человеческий организм изнутри представляет собой не очень-то приятное зрелище.

Здесь же на столе я заметила несколько микроскопов, часть из них были накрыты чехлами, чтобы не запылились, хотя пыли здесь не было совсем.

Пахло формалином и ещё чем-то отвратительным. Дверь во второе помещение открылась, и к нам вышел уже немолодой мужчина в белом халате.