Просветлённый

Я немного смутился, потому что Дорифора напомнила мне о вчерашней ночи и о ….моём предательстве.

– Что ты здесь делаешь, красавчик? Неужели решил пойти в театр, как и сам архонт Дамасий и его окружение?

– У меня здесь дело, – коротко ответил я.

Галактион покосился на гетер, затем на меня. Вряд ли он думал в тот момент о сыре и хлебе.

– Может быть, на время сядем в другом месте, я хочу поговорить с тобой, – прошептала Дорифора. Она показала мне свою тонкую шею, на которой красовалась золотая цепочка с нефритами.

– Видишь, сегодня я одела твой подарок, – сказала она.

Мы немного отдалились от толпы и отсели на следующий ряд, где народу было чуть меньше, и все зрители были увлечены пьесой. Я дал знак Галактиону, что скоро вернусь.

– А знаешь, почему я одела твой подарок, Дионис?

Дорифора выглядела такой трогательной, что я обнял её.

– Тебе он идёт.

– Я одела это украшение в знак того, что я занята для остальных, что выбираю тебя, потому что….

– Знаешь, что говорил мой учитель, великий Фалес по этому поводу? – спросил я, наблюдая за красавицей гетерой.

Она улыбнулась и пожала плечами.

– Откуда я могу знать, что говорил Фалес?

– Он говорил: «Люди привыкли любить друг в друге лишь „одежду“, внешнюю оболочку, а не внутренний мир, душу».

– Значит, ты любишь во мне лишь мою «оболочку»?

– Это правда, ты красива, Дорифора, но я люблю другую.

– Другую? И… кто же она? – обиженно произнесла гетера.

– Она иноземка рабыня….и живёт в нашем доме.

Со сцены донеслись реплики Одиссея, продолжавшего свой рассказ о дальних странствиях.

…..Кончил.

Ему ответ

Сказал Одиссей богоравный:

«Царь Алкиной

Благородный муж

Из мужей феакийских,

Сладко внимание

Своё нам склонять

К песнопевцу,

Который слух наш пленяя,

Богам вдохновеньем высоким подобен.

Я же скажу, что

Великая сердцу утеха видеть,

Как целой страной

Обладает веселье;

Как всюду сладко пируют в домах,

Песнопевцам внимая;

Как гости рядом по чину

Сидят за столами,

И хлебом, и мясом,

Пышно покрытыми,

Как из кратер

Животворный напиток

Льёт виночерпий,

И в кубках его опенённых разносит.

Думая я,

Что для сердца ничто

Быть утешней не может.