Просветлённый

Родители были очень довольны Крарой; был даже оговорён день нашей свадьбы – через неделю после празднования Дня Быков. Всё это время я думал о Сахиб, мои мысли были там, где она гуляла возле фонтана, куда она так любила ходить – в помолвке участвовало лишь моё тело, но не душа.

– Невеста? – спросил я, вспомнив всё это.

Миленький образ моей невесты был тут же стёрт и замещён красивой смуглокожей дочерью Азии.

– Ты говоришь о Кларе?

Сахиб пожала плечами:

– Наверное, она скоро войдёт хозяйкой в Ваш дом, господин, – грустно произнесла Сахиб, наполовину опустошив свой фиал с вином.

Она пила медленно, как бы задумчиво. О чём она думала тогда? Я сжал её руку в своей.

– Признайся, ведь, ты же не хочешь этого, Сахиб!

– Какое это имеет значение, господин? Я – всего лишь, Ваша рабыня, подаренная царём Киром II Вашему отцу. Я не имею голоса, я должна подчиняться и исполнять желания моих господ.

– Нет, не то, не то…

Страсть запылала в моём сердце, я притянул к себе её худенькое тело, она была очень слаба и вся в моей власти.

– Даже в сердцах рабов живёт любовь, я слышал об этом. Любишь ли ты меня, Сахиб?

Она вдруг покраснела до корней волос, встала и хотела удалиться.

– Подожди, я…я хочу ехать в Финикию, чтобы вызволить из рабства мою мать, ведь ты уже слышала об этом несчастье, постигшем этот дом.

– Да, – едва слышно произнесла девушка, – какого же совета Вы ожидаете от меня, господин?

– Как ты думаешь, стоит ли мне отправляться тотчас на рассвете или… или, быть может, дождаться отца из Индии?

Она молчала, наблюдая за тем, как две тонкие струйки фонтанчика изрыгались из пасти рыбы и соединялись с водой в бассейне.

О, если б она скинула свои одежды и бросилась в этот бассейн! Но она стояла и думала, как будто, над чем-то. Я ждал, видя, как напрягаются соски на её грудях, едва просвечивающих через хитон.

– Я думаю, Вам следует дождаться отца, господин. С бедой легче справляться вдвоём, чем в одиночестве.

Моя мудрая Сахиб, если б ты только знала, как я люблю тебя! Но мог ли я тогда признаться ей в этом? Она сочла бы мой искренний порыв за блажь, какая иногда посещает господ-аристократов и рабовладельцев.

Но вряд ли Сахиб подчинилась бы мне, даже если б я на правах господина решил стать её возлюбленным. Её гордость подхлёстывала меня и заставляла постоянно думать об этой необыкновенной персидской девушке.

– Ты можешь идти, – сказал я, не желая больше искушать себя её присутствием.