Все нормальные люди

К тому же я лично слышала в розетку из своей спальни, как за стеной на него ругалась мать Галя по поводу ужасного почерка!

Молодая продвинутая мамочка Наташа, менеджер компьютерной фирмы из пятьдесят четвёртой квартиры, усомнилась:

– Да вы что! Он такой тихоня, да к тому же в своём телефоне в Интернете сидит, даже когда по улице ходит! Куда родители только смотрят, ведь так под машину попасть можно! Позавчера чуть ребёнка мне не сбил! Уставится вечно в свой телефон и идёт наощупь! И вообще, тихий ребенок!.

.

– Здравствуйте, Фёдор Николаевич! – почти хором поздоровались жилички с соседом из шестьдесят третьей квартиры, солидным мужчиной из коллегии судей, вышедшим прогулять своего французского бульдога. Полный, седой, солидный мужчина лет пятидесяти величественно кивнул головой в сторону соседок.

– Вот именно, что в Интернете! – не сдавалась Антонина Петровна и с победным выражением лица продолжила: – Именно! А в лифте, девочки, Интернет не ловит! Так-то! Потому и написал Юрка как раз в лифте, а не где-то ещё!

Общее осуждающее подростка мнение жильцов через кухни и супружеские спальни было сформировано к утру следующего дня по всем этажам.

Но, поскольку народ в доме проживал городской и в основном интеллигентный, самому Юрке и его родителям ничего не сказали. Где ж найдёшь дурака, чтобы сам в таком вандализме признался! Лишь тонко посоветовали матери сводить Юрку к психологу по поводу интернет-зависимости.

Однако через два дня местный Пинкертон – Антонина Петровна была посрамлена, поскольку в лифте рядом с предыдущей надписью появилась другая: «Сам, сука, козёл! Сам пешком ходи!».

Очевидно, что почерк принадлежал другому человеку, а представить жильцов, своей рукой царапающих слово «сука», было совершенно невозможно.

«Это не наши жильцы! – доказывала Наташа. – Это какие-то форменные хулиганы, а у нас все люди интеллигентные!». Тема порчи общего имущества получила второе дыхание, версии сыпались одна за другой, но внятных ответов не было.

К тому же переписка загадочных вандалов продолжилась с новой интенсивностью. Появилась надпись маркером: «Прибью собаку!», затем: «Трусливое дерьмо!». Потом: «Убери за собой!». Потом: «Скунс, заткнись!»…

Соседская община, включая жильцов первых этажей, которые сроду и лифтом-то не пользовались и на этом основании всегда требовали уменьшить плату за общедомовое имущество, спешили в лифт, как к телевизору за новой порцией сериала отечественного производства.