Рассказы о любви

В тот раз, в июльский распаренный день, я тормознул, увидев на верхушке бугра женщину лет двадцати пяти – тридцати, которая махала рукой.

Стоп машина. «Добыча» в руки плывёт! Эта мысль, что греха таить, всполошилась от желания.

– Куда?

– А тебе это нужно знать? – отрезала, как бритвой перед лицом махнула.

Я оторопел.

Как говорят: просел одновременно в чувствах удивления и злости.

– Зачем тогда махала, чтоб я остановился?

– Я не тебе махала, прощалась с Серафимовичем. А вообще мне нужно в Суровикино.

– Садись, – успокоившись и распахнув дверцу, сказал я. – Подвезу.

Она, внимательно осмотрев меня, бросила.

– Только я в твои игры не играю. Понятно?

Заинтриговала.

– Какие игры?

– А те, что выше коленочек.

– Это, как понимать?

– А так, – насмешливо ответила она. – Приглашают, а потом говорят: расплачиваться, как будешь? Деньгами или натурой. Предпочитаем натурой брать. Это твёрдая валюта. Всегда в цене.

– Я не такой, – быстро бросил я.

– Ну, конечно, – с иронией отбила она, – я не такой, я очень хороший.

Все вы мужики так говорите, – повела она с сарказмом. – Предупреждаю. – Она сжала сочные губы, блеснула не глазами, а глазищами. – Я одному даже дверку снесла, когда вырывалась.

Она замолчала.

– А дальше.

– Интересно стало? Или ищешь слабинку во мне, чтоб не споткнуться? А дальше вот что. – Твёрдая на голос, мне показалось, что даже слова звенят. – Захотелось ему родимому, – певуче начала она, – моих коленочек, в посадочку, да на мягку травочку.

Как в сказке: посадочку, мягку травочку.

– А травочки не оказалось то. Выпалило Солнышко. Репейничек один остался. Сердитый и колючий страсть какой. Я со злости из внутри машины и саданула обеими ногами в дверку. Вернее, не саданула, а лягнула обоими копытами. Это для тебя, чтоб образней и понятней было, и знал мои способности. Дверка пуф и выломилась, – она развела руки в стороны. – Как же он матерился, Боже мой, – она так сокрушённо покачала головой, что я засмеялся.

 – Я такого не слышала. Бросилась бежать. Он – за мной. Мне – то легче. Я бегу без мата, а он с матом, да ещё с дверкой. Почему с дверкой до сих пор не пойму. Подарить, что ли хотел мне? Или в качестве памятника на мою могилку поставить? Чуть не задохнулся, бедняжка. Попрощались прилично. Он мне кулак показал, а я ему язык. И ты такой?

– Я выдержанный мужик, к женщинам отношусь с особым уважением и вольностей не допускаю – похвалили я себя, даже стыдно стало.