Полёт орла

Я не просила, потому что не хотела знать, что меня ждёт впереди.

Не удивляйся, Сильнестрина, знать свою судьбу хотят лишь глупые люди, не понимающие того, что ноша не бывает лёгкой, если мы говорим о человеческой жизни. Но Ярне в тот день поведала мне сама то, что я больше всего боялась услышать.

– Ты уедешь на Остров и выйдешь замуж за очень высокомерного человека, которого тебе не суждено полюбить. Эрланд будет с тобой, но ваше счастье окажется недолгим. Однако свою любовь вы пронесёте через всю свою жизнь и смерть.

– Почему?

Она показала мне ладонь своей правой руки.

– Разве можно изменить судьбу человека, начертанную богами здесь?

– Можно попытаться, – возразила я и налила похлёбку в миски.

Ярне заглянула в мои глаза и долго смотрела так:

– Ты действительно хочешь расстаться с ним навсегда? – спросила она.

– Хочу.

– Твой ум говорит сейчас, но не сердце. Слушай сердце, тогда ты заслужишь уважение богов.

– Но разве твои боги станут от этого благосклоннее к людям?

Ярне нежно похлопала меня по плечу:

– Ты ещё слишком молода, Освальда. Придёт время, и ты поймёшь мои слова.

…..В середине декабря в свой дворец приехал король Годфрид с королевой в сопровождении длинной кавалькады. Всё селение перешло в возбуждение, потому что никто в тот день не ожидал короля.

Когда король спрыгнул с коня, он огляделся, всматриваясь в толпу людей, вышедших приветствовать его.

Они поднесли королю огромный круглый хлеб, который следовало вкусить и запить чаркою с вином. Вино ассоциировалось с соками земли, а тело – с телом Одина, давшему начало всему. Это касалось мира людей.

– Пусть выйдет ко мне пленница, которая находится под опекой знахарки Ярне, – сказал король, как только опустил чарку.

Ярне робко подтолкнула меня вперёд и прошептала на ухо:

– Иди, Освальда, и поклонись королю.

Она была уже совсем здорова, если не считать той грусти, которая с недавнего времени поселилась в её глазах.

– Ярне, что тревожит тебя? – спрашивала я её, помогая раскладывать целебные травы по холщовым мешочкам, чтобы затем вручить их болящим селянам.

– Это – мои думы, Освальда, и они останутся со мной.

– Разве тебе не станет легче, если ты поведаешь их мне? – спросила я.

Она лишь мотнула головой:

– Нет.