Ангел с поднебесья

– Где твои родители? – спросил отец Владимир после минутного молчания.

– Не знаю, меня воспитывала бабушка Дарья, но она умерла, и теперь у меня никого нет.

– Ты можешь идти, а я ещё немного постою здесь, помолюсь.

Дойдя до двери, я снова обернулась:

– Скажите, Вы ничего необычного не заметили?

– Необычного? Я слышал твой голос и чувствовал, что стало тепло как-то. Мне было хорошо, уютно. У тебя есть дар, большой дар, способный принести счастье людям, тот дар, который дороже всех материальных благ вместе взятых.

И не беда, что ты слепа, одинока. Да лучше не видеть всю эту мерзость, – отец Владимир махнул рукой, – мир тёмен и грешен, люди скупы и злы. Лишь устремлённый в иной мир, наполненный духом, сохранит доброту навсегда. Я знаю, ты сохранишь.

В келье пахло свежей древесиной, сёстры-монахини говорили, что эта часть пристроя появилась совсем недавно, когда из Московской епархии был выписан плотник Ефим для строительства и обновления обители Святого Андрея Первозванного.

Должно быть в келье на стенах было повешено множество икон, трещали свечи, только в ночной час они были потушены.

Осторожно, чтобы не разбудить сестру Марию, я легла на жёсткую поверхность кровати, закуталась в ватное одеяло и уснула.

– Спокойной ночи, – в пространство прошептала я.

Я знала, Ангел слышал меня, но не ответил. Я погрузилась в сон с ощущением того, что мой невидимый друг охраняет меня.

– Завтра я буду петь в церковном хоре.

…После похорон дед Андрей или безвестный граф Андрей Дмитриевич Вяземский заколотил полусгнившие доски на окнах, взял дорожную котомку, где ещё тёплыми лежали накануне испечённые пироги с грибами, крупа и разные снасти на всякий случай, надел толстые меховые рукавицы и, стряхнув с моего воротника прилипший снег, сказал:

– Ну, что ж, пора.

Затем низко склонился надо мной, произнёс при этом:

– Может, ещё передумаешь, останешься? Макаровна тебя приютит, к тому же авось купец Селиванов из Петербурга пожалует.

– Зачем же?

– Шибко ему голос твой понравился.

Он ведь в тот вечер всё про тебя выспрашивал, интересовался. Едва не силой хотел увезти в столицу к камаринскому свояченнику, который якобы большим знатоком музыки считается.

Услышав от деда такие слова, мне смешно как-то сделалось.

– Отчего радуешься? – удивился дед.

– Так ведь никуда не увёз меня ваш купец, вот она, я. Здесь, с Вами.

– Не увёз-то потому что я и Макаровна горой встали. Рождественские холода-де начинаются, кабы не застудить.