И небеса однажды кончаются

Лик фарфоровой статуэтки Божьей Матери был наполнен грустью, хрустальные слёзы блеснули в её прекрасных глазах, она прижимала святого младенца к своей груди.

Как будто откуда-то издалека слышится знакомый голос, и в то же время он совсем рядом. Я прислушиваюсь. Он что-то напевает совсем тихо-тихо, едва уловимо для человеческого уха.

…Мне холодно, мне больно,

Жизнь течёт меж пальцев моих, как песок,

И смерть притаилась где-то рядом.

Где Любовь?

Она улетела на крыльях, словно птица,

Не оставив после себя ничего

Кроме отчаяния и печали.

Где свет моей души?

Он растворился в безумии мира.

И я стою одна на перепутье разных дорог,

И холод окутывает меня….

Я открываю ширму, за которой сестра Рут что-то вышивает на пяльцах и поёт. Увидев меня, она отрывается от работы, умолкает.

– Это Вы сейчас пели? – спрашиваю я.

– Тебе понравилось?

– Да. Мне показалось, – я не договариваю, обрываюсь на полу фразе.

– Что тебе показалось?

– Простите, мадам, я не хочу лезть в Вашу душу.

– Поверь, для меня крайне интересно твоё мнение.

– Интересно? – удивляюсь я, смотрю в переполненные чувствами изумрудные глаза сестры Рут.

– Потому что ты – не такая, как все. Ты необычная девочка. Так что же тебе показалось?

– Вы страдаете. Вы очень страдаете. Мне показалось, что Ваши слёзы изливаются не наружу, а внутрь и разъедают Ваше и без того израненное сердце.

После моих слов я вижу, как изумрудные глаза сестры Рут наполняются слезами.

Она отворачивается к окну, чтобы не показать мне своей слабости. Но она берёт себя в руки, её кулаки сжимаются, она выдавливает улыбку, однако в глазах всё ещё гнездится глубинная печаль.

– Хочешь посмотреть на то, что я вышиваю?

– Хочу.

Сестра разворачивает ко мне пяльцы. На белой атласной материи среди ореола роз на меня глядит почти живой портрет незнакомого мне мужчины. У него светлые волосы, карие глаза и такая же светлая бородка.

Никогда не думала раньше, чтобы с помощью обыкновенных ниток можно было столь живо запечатлеть человеческое лицо на куске материи.

– Кто это?

Сестра Рут вздыхает:

– Он умер давно-давно.

– Скажите, он был Вашим женихом?

– В это трудно поверить? Ведь со стороны я, наверное, выгляжу такой отчуждённой, такой далёкой. Матушка Антуанетта очень довольна моим аскетизмом и преданности Обители Св. Франциска.