И небеса однажды кончаются

Они падают на букет незабудок, которые она сжимает в своих руках.

Я не могу смотреть на человека, лежащего в гробу, это не мой отец, ибо он бледен и нем, смерть до неузнаваемости изменила его внешность.

Он всегда был весёлым, возил нас на пикники на лоне природы, рассказывал много историй про цветы. В гробу же лежал совсем другой человек в строгом чёрном костюме и гладкими зачёсанными назад волосами. Как была права Августина, говоря, что нельзя никогда думать о смерти, что она и так рядом с нами, она среди нас.

Да, да, она рядом, в глазах мамы, Бертрнана, Розы, Сесилии, Генри и даже Мари. Смерти нет никакого дела до плачущей маленькой слепой Берты, оставшейся среди игрушек в колыбели. Смерть засыпает дубовые гробы землёй, а затем на их месте вырастают пустынные холмики и мраморные надгробия с надписью «Здесь жил такой-то». И возле этих надгробий сидят одинокие жёны и матери усопших и долго разговаривают с ними, веря, что будут услышаны.

Заплаканная Сесилия убегает вдаль, я вижу, как на ветру мелькает её белый шарф.

– Сеси! Сеси! Куда ты? Подожди!

Садовник Ганс и недоумённые гости глядят мне вслед, но я не обращаю на них внимания, я бегу за белым шарфом на шее Сесилии.

Она закрылась в своей комнате и вышла только тогда, когда я попросила её об этом. Мне бросилась в глаза её поразительная бледность, отсутствующий взгляд карих глаз. Мы обнялись, как два дня назад, когда узнали о смерти отца, и это было нашей маленькой тайной. Я словно прощалась с нею. Прощалась?

– Лили, я ухожу в монастырь, – сказала Сесилия, когда наши объятья разъединились.

– В монастырь? А как же Бертран? Ведь он же… ведь он же любит тебя.

– Послушай, Лили, вокруг столько страдания, столько боли, с каждым днём сердце моё не выдерживает.

– Но ведь это не выход. Нужно продолжать жить и надеяться, как говорит Августина.

– Жить и надеяться… Но я не могу. Когда я смотрю на эту зелень, на небо, на цветы в саду, начинаю радоваться, но, Лили, всё это растворяется перед лицом потерь. Здесь нет ничего вечного, здесь всё бренно: и я, и Бертран, и мама, и трава с небом.

Всё умрёт, всё превратится в гниющий прах.

– Не говори так! Может, ты ещё передумаешь и останешься.

Сесилия покачала головой:

– Нет. Я приняла окончательное решение.

Бывшая кокетка Сесилия была тверда и непреклонна, как никогда. Я поняла это, глядя в её серьёзные глаза под густыми чёрными ресницами.

– Со дня на день приедет бабушка. Она расскажет нам много интересного об Америке.