Душа и взгляд. Баллады в прозе

Отчего? в том-то и дело, что вопрос этот остается без ответа, – может спасти: вот что решает, а как и от чего спасти: не играет уже роли, —

беда, однако, в том, что принимаем мы невозможное его не в его первоначальной незамутненной чистоте – безусловной любви – а в неизбежном для земной жизни компромиссе вины, —

то есть, не в силах соединиться с родными и ближними посредством любви, мы соединяемся с ними через… причинение им незаслуженной боли, —

да, именно так: причиняя им боль, мы отдаляемся от них, но одновременно и едва ли не в большей мере мы с ними сближаемся, —

как можно мучить тех, кого любишь? только так, что ты знаешь, ты чувствуешь, что твои страдания как мучителя превышают их страдания как мучеников или, по крайней мере, они схожи, —

если же эти последние (то есть мученики) еще и переносит свои страдания без страха и упрека, то в душе вашей рождается и крепнет та самая извращенная, но и неодолимая любовь, которую вы искали на совсем иных стезях, —

и эта любовь уж точно имеет кармическую природу.

Да, безусловная любовь соприродна свету и воздуху, она светит и дышит где хочет, и кажется, что, несмотря на свою безусловность – а быть может именно поэтому – она может уйти так же легко и незаметно, как она пришла, —

другое дело любовь, сопряженная с виною: от нее людям уже не спастись, она сопрягает своих участников на веки вечные, —

так в былые и жестокие времена галерная цепь соединяла обреченных гребцов, —

но присмотримся повнимательней к звеньям этой цепи: ведь если мы действительно любим людей за то добро, которое им делаем, и ненавидим их за то зло, которое им причиняем, то все-таки нельзя не отметить, что, даже причиняя им зло, мы испытываем раскаяние, хотя при этом не отрекаемся от содеянного, —

и потому, сделав им зло и преисполнившись чувством вины, которое, впрочем, никогда не идет так далеко, чтобы вычеркнуть содеянный поступок из списка бытия, наше сочувствие к страдающему от нас человеку напоминает мучительное, но бессильное и бесполезное сострадание того высунувшегося из окна верхнего этажа дома, примыкавшего к каменоломне, и невольного свидетеля казни К.