Душа и взгляд. Баллады в прозе

Прикосновение к критической точке

Как в теле, так и в душе человека есть некая таинственная – потому что невидимая – так называемая «критическая точка», прикосновение к которой чревато либо смертью физической, либо смертью духовной, —

и та и другая сопровождаются, как правило, взглядом, в точности напоминающим угасание свечи, —

по части физической смерти, положим, это мое предположение, что же касается смерти духовной, то я ее испытал на собственном опыте, —

и вот как это было, —

когда я учился в третьем классе, учительница по литературе попросила меня однажды остаться после уроков и в разговоре наедине сообщила мне, что некий мой одноклассник очень хотел бы со мной дружить, но не решается сделать первый шаг, —

так не пошел бы я ему навстречу? тот мальчик плохо учился, отличался уединенным нравом, но был мне скорее симпатичен, чем наоборот, и я согласился, —

и он начал захаживать ко мне домой, мы все что-то строили: кажется, какие-то кораблики, заодно я, конечно, помогал ему в учебе, —

но как-то раз, катаясь вечером на коньках, он нашел оригинальную палку, которая неизвестно чем мне приглянулась, и я очень захотел ее иметь, —

я стал просить моего нового друга уступить мне ее, однако, надо полагать, просьбы мои имели слишком требовательный характер, —

во всяком случае он наотрез отказался мне ее давать, —

и тогда я в запальчивости заявил, что он об этом пожалеет, —

он же в ответ лишь пожал плечами, —

я покатил от него прочь и весь вечер не подходил к нему, —

но каково же было мое удивление, когда на следующий день в классе мы даже не взглянули друг на друга, точно он стал невидимым для меня, а я для него, —

и так прошла неделя, месяц, год, и все последующие годы, пока мы не расстались навсегда, —

много бы я дал, чтобы понять, что же это за страшная невидимая сила вдруг, воспользовавшись самым пустяковым поводом, встала между нами, сопливыми мальчишками и не позволила не только объясниться, извиниться, встряхнуться и посмеяться над случившимся казусом, как это потребовал бы от нас любой взрослый, узнай он о происшедшем, но, вызвав в нем, по-видимому, чудовищную и нечеловеческую гордость, а во мне столь же чудовищный и нечеловеческий тихий гнев, продемонстрировала в который раз, что чувства, из которых лепились и лепятся иные любопытные, пусть извращенные персонажи мировой литературы, не умерли, но продолжают существовать в хаотически-разбросанном состоянии повсюду и всегда, —

даже в российской провинции кон