Вольные хлеба

А эта бредовая идея, позвонить ему – жила во мне, помимо моей воли. Проходят дни, недели. У меня не появляется решение позвонить. Появляется слово – ладно!

Звоню из автомата. Сначала долго выбираю его, потом останавливаюсь, вот здесь мы с тобой поговорим. И сразу понимаю, что не надо было звонить. Какие-то необязательные слова:

– Я так рад, что ты позвонила! Наши передают тебе привет. Она говорит – спасибо, и тоже передаёт вам привет. Они говорят спасибо.

И вдруг я говорю неожиданно для себя, не зная, зачем и почему…

Наверно, от невыносимости этого дружеского тона – что было, то было, а теперь мы просто друзья и бывшие сослуживцы!

– А знаешь, я замуж выхожу.

Назавтра он ждёт меня после занятий в комнате Нины Аверьяновны. Мы выходим из аудитории, и он встаёт мне навстречу:

– Здравствуй. Где мы можем поговорить?

– Да вот – пустая аудитория.

Все смотрят на него перед тем, как уйти, и взгляды недобрые. Он в своей военной форме с погонами, только фуражка в руках.

– Ну и куда вы собираетесь в свадебное путешествие?

Я представила себе Давида, собранного, решительного, он не спрашивал бы, куда я хочу поехать…

– Это мужское дело, куда повезёт, туда и поедем.

– А где же твоё кольцо?

– Моё кольцо по ошибке досталось другой женщине, – зачем-то говорю я на этот раз чистую правду, и иду к выходу.

И вот такие горькие стихи:

Кольцо

Мой любимый,

Моя радость,

Глянул мне в лицо:

– Ты же замуж собиралась,

Где твое кольцо?

Ах, кольцо —

Такая жалость,

Знаешь, дорогой,

Так случилось,

Что досталось

Женщине другой.

А потом —

Такая жалость,

Всех других скромней,

Потерялось,

Затерялось

Меж ее камней!

Спит она,

Когда не сплю я,

Видит мои сны,

У нее от поцелуя

Губы холодны…

Ну, а новое —

Как видно,

В дальнем руднике

Неоткрытое, таится

В золотом песке.

Мой любимый…

Подземная река моей любви поглотила этот очередной водоворот, и шла опять глубоко-глубоко, подальше от людских глаз.

Я не рассказывала о Пане директоре ни одному человеку, даже Люсе. Все мои друзья очень удивились, когда вышла, наконец, притча о любви, под названием «Если бы мне сказали». Была уже середина девяностых. Никто из них не мог поверить, что я, такая открытая, носила всё это горькое счастье в себе долгие годы.

Маме тем более нельзя было даже упоминать о его существовании в моей жизни, явном или виртуальном.

21. Лето

Я занята, как всегда.