Вольные хлеба

Я понимала, что она хотела сказать:

– Скажи спасибо, что мы тебе книжку выпустили!

В Союзе писателей не могли придумать, как ввести в какие-то рамки эту мою бурную деятельность. В конце концов, Борис Васильевич Изюмский сказал на собрании:

– Мы поручили эту работу Светлане, и она справилась.

Но по институту прошёл слух, что мне можно принести свои работы, и прозу, и стихи. Я прочту, и поговорю, и посоветую. Я перечитала несметное количество рукописей, не только своих земляков.

Легенды – живучая вещь! Через несколько лет в больнице я ждала, когда меня заберут на операцию.

Я вздрагивала, когда за дверью проезжала тележка – она проезжала каждую минуту, развозили обед по палатам. Я была, как натянутая струна. Муж вышел в коридор – посмотреть, не едут ли за мной. Вернулся растерянный:

– Там тебя спрашивают двое ребят.

Вошли, с гвоздиками:

– Нам сказали бывшие студенты Литинститута, чтобы мы разыскали вас в Москве.

– Приходите через несколько дней. Сейчас, буквально, меня заберут на операцию.

Выдержал в Москве один, и то несколько месяцев, грузчиком на мясокомбинате. Я тогда посоветовала ему найти поэтов, работающих в том же ключе, войти в их стаю. Но Москва не принимала чужаков. Сколько я встречала и встречаю талантов, которые так и не смогли пробиться к людям!

Легенды – непостижимая вещь, уже в новую квартиру в Москве ко мне приезжали поэты из Волгодонска, кто-то сказал там, что я помогаю волгодонцам! Чем я могла помочь, кроме чая и советов – никаких связей, никаких выходов на печатные издания я так и не приобрела.

Как бы ни ругали эпоху «застоя» – можно было принести действительно хорошие стихи или песню на радио, на телевиденье, на пластинку – их принимали!

Сейчас даже пытаться бесполезно без денег. Зато любая бездарность пройдёт по купюрам, как по ковровой дорожке.

19. Я не лесбиянка

Наступала весна, пора любви. Впрочем, для меня пора любви – круглый год. Но в моём сердце продолжал жить только Пан директор, не смотря ни на что. Любовь к нему была, как полноводная подземная река на равнине. Никто не знает, что она есть. Цветут сады, колосятся поля, шумят деревья, поют птицы. А она течёт себе, втайне от всех. У неё, наверно, свои пороги и перекаты, и какие-то отрезки спокойного течения.