Вольные хлеба

С моей крутой пружиной внутри – мне нужен был именно этот темп жизни, постоянная занятость. И тихая комната с закрытой дверью, с кругом света от лампы на столе. В Ростове у меня не было ни того, ни другого.

И так хорошо на душе, когда все тебе рады, и на курсах, и в общежитии! Все два года я чувствовала это.

Ребята оценили, что у меня в холодильнике стоит огромная кастрюля настоящего донского борща, всегда можно прийти, и тебя покормят!

Если борщ кончался, я быстренько жарила картошку.

– Света, в коридоре студентка голодная. Покормишь?

– Конечно, позови её.

– Она стесняется. Налей, я отнесу.

Подождал, пока она поест, принёс пустую тарелку.

Все быстро усвоили, – ко мне нельзя приходить в подпитии или с бутылкой.

Как-то пришёл другой украинец, сильно под градусом, и закричал:

– Свитлана! Погаси свитло! Гарна ты жинка, только с мужиками больно строга.

Я подвинула его к дверям, потом за двери.

– Светочка, скажи честно, я тебя не обидел? Не помню, что я нёс.

– Нет, что ты!

– Честное слово?

– Честное слово.

А молдаванин всё звал в гости:

– Ты не знаешь, каким я могу быть нежным и ласковым!

– А остальное общежитие уже знает?

– Ну и язычок у тебя! Как бритва!

И казах, у которого было пятеро детей, говорит, что они с женой не понимают друг друга…

Шота приходил чаще других. Задавал нелепые вопросы:

– Почему ты дома вечером, это же Москва!

Или:

– Почему глаза у тебя грустные?

Почему грустные – какими же им быть, когда мы опять расстались с Паном директором, и теперь, наверно, уже навсегда.

– Почему ты одна?

– Так сложилась жизнь.

12. В защиту женщин

Но самое интересное происходило в институте. Конечно, со своей привычкой выдавать «на гора» всё, что думаю сию секунду, я попадала в такие ситуации!

Наш мягчайший и добрейший преподаватель зарубежной литературы считал, что искусство остановилось на Возрождении.

– Все эти абстракционисты разных мастей, это же профанация искусства! Вы согласны со мной, Светлана?

Конечно, я не согласна. А в другой раз, тот же преподаватель, далась я ему – звать меня в свидетели!

Я редко произношу речи, по-моему, это была вторая в моей жизни – в защиту женщин.

Он говорил о гуманизме. О нём он мог рассуждать бесконечно, разбирая любое произведение.