Бездны и Высоты. Поэтический нарратив о жизни и любви. Тери. Грустная повесть о собаке

В соседстве с усыпальницей Петра

Поют мужчины в рясах в стиле рока,

Нас, как бы, отвращают от порока

Во славу Бога нашего Христа.

Пестрит гирляндами ночной Санкт-Петербург.

На Невском толпы праздных и бегущих,

А на Конюшенной, где пышки для не пьющих,

Там неформалы брали на испуг.

Я потрясен величием дворцов,

Напором невских вод, блестящих чешуею;

Парение мостов, крик чаек над волною —

И дерзостью мечты великих проотцов.

Но словно наяву увидел вдруг,

Как в топях гибельных, болотах

Весь этот европейский шик

Тесал, кроил простой мужик,

Кровавым поливая потом.

Он в камни эти врос, в гранитный Петербург.

Небо сеет крупу на асфальте

Небо сеет крупу на асфальте

В неприглядную лужную муть.

Вся природа в сахарном марте

Буд-то хочет чуть-чуть вздремнуть.

Трубы цедят лениво талость,

Нерешительно замер ручей.

Подождал бы апрель хоть малость —

И природе побыть ничьей.

Утро

Озорным щенком бежит трамвайчик,

Как-то кандибобером в восход.

Как окурок, под забором мальчик

Из бутылки газировку пьет.

С рюкзаками хмуры, терпеливо

Ждут трамвая, курят рыбаки.

Мальчик носом шмыгает сопливо.

Гаснут звезды словно угольки

Город серый зябко и дремотно

Кутается в утренний туман.

Девочки щебечут беззаботно,

Покидая стайкой ресторан.

Бомж опухший щерится беззубо,

Под глазами гладит синяки.

Вот трамвайчик радостный безумно

Звонко набегает от реки.

Город просыпается, а мне бы

Поскорее в теплую постель.

Эта ночь прошла, как сказка-небыль.

От чего же тошно так теперь?

Червяк и философия

Ну, вроде бы, какой пустяк —

Попался под ногу червяк.

Но мне испортил настроенье —

Он тоже божее творенье.

Я не желал ему вреда.

Была, мне помнится, среда.

Дождь моросил, и на асфальт

Он выполз. Я не виноват.

Я шел домой, а может, нет.

Не в этом суть, но я во след

Смотрел прекрасной незнакомке.

А тут и он, как после ломки,

Ползет бессмысленно и тупо

Навстречу смерти. Это ж глупо.

Я не буддист, и я Ахимсу

Не исповедовал. Вот крысу

Прибил бы твердою рукой.

Но тот червяк он в мой покой

Погибелью своею вторгся.

И та ушла — одни расстройства.

Стою и мыслю философски:

Ведь бог всех любит по-отцовски.

Вдруг я неловкостью своей

Вмешался в тайный ход вещей.