Обреченные обжечься

Мне восемнадцать, я переехала в общежитие и сразу же сменила свою фамилию. Я держу в руках копию свидетельства о том, что Таши Грэхэм больше не существует. В течении одного часа я разрываю его на десяток обрывков, из которых скручиваю трубочки и, набив их табаком влюблённого в меня парня из соседнего кампуса, выкуриваю их все до единой. Так я начинаю курить.

С тех пор прошло уже шесть лет, и хотя жесткого привыкания к курению у меня так и не возникло, с тех пор в моей жизни не было ни одного месяца, в котором не было бы выкурено хотя бы одной сигареты.

Если бы это заглушало мою боль, я бы определённо подсела на это дело более основательно, но это мне не помогало. Мне не помогало ничто, из-за чего я не подсела ни на что из того, без чего уже не могла обходиться Миша.

– Я брошу курить через месяц после того, как ты будешь чиста, – наконец ответила я, всё ещё врезаясь взглядом в её хрустальные глаза.

– Значит, в конце июля.

– В середине июня, – многозначительно приподняла бровь я. – Если будешь пахать как бык, тебя реально вылечить за четыре месяца.

Я узнавала. Речь идёт о VIP-лечении.

– И у тебя хватит денег? – Миша не отводила от меня взгляда. Она не промахнулась с вопросом (она никогда не промахивалась). Деньги действительно принадлежали мне. Все если не догадывались, тогда наверняка знали, каким образом они мне достались.

– Я уже подсчитала. Хватит. И даже если понадобится больше, чем у меня сейчас есть, я найду недостающую сумму, ты ведь знаешь, – я испытывающе не отводила от своей изнурённой копии взгляда.

 – Я – твоя сестра, и ты в меня веришь, забыла? – решив напомнить Миши наш разговор в больнице, который подтолкнул меня продаться Дариану, произнесла вслух её же слова я. – Главное не подведи нас, – наконец заключила я.

Выждав несколько мгновений, Миша протянула мне руку:

– Не подведу.

Уверенно пожав руки, мы поднялись со своих мест. Прошло ещё несколько секунд, но рук мы так и не расцепили. Потянув друг друга к себе, мы встретились над столом плечами и одновременно обнялись.

Немое объятие длинной в десять секунд было освобождающим.

Мы делали это… Постепенно, вздох за вздохом с пяти утра пятнадцатого февраля, спустя десять лет, семь месяцев и три недели беспробудного сна, мы начинали просыпаться. Уже ничто не будет по-прежнему. Уже никто не будет прежним. Кассета перематывается на десять лет назад, заевшая пленка распрямляется и звук постепенно возвращается. Вдох-выдох-вдох…

Из гаража мы вышли вместе.