Смирение

Она будто и не замечала моего взвинченного состояния или просто не хотела акцентировать на нем внимание, думая, что без эмоционального подкрепления со стороны я быстро успокоюсь. Но меня это только больше раззадоривало.

– Что последнее ты помнишь? – доктор Тафт задавала вопросы с удивляющей прямотой, но при всем при этом они произносились аккуратно. Она боялась меня спугнуть, даже не подозревая, что я уже напуган. Все мои мыслимые и немыслимые кошмары воплотились в реальность, разрушая стены, возводимые мной столько лет.

Мои сдержанность и безразличие постепенно сменялись паранойей, непреодолимым страхом перед неопределенностью и невротичным состоянием. Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох, затем выдох и вновь посмотрел в глаза девушки. Пальцы постепенно становились красными от крови. Заусенницы были оторваны.

Сдавшись обстоятельствам, я решил отвечать на ее вопросы настолько честно, насколько смогу. Только так я смогу показать, что не препятствую своему «лечению» и вполне адекватно себя веду.

Похожу так на пару приемов, докажу свою нормальность, и она напишет в моей карточке «Здоров».

– Помню, как меня затащили в машину, не успел я опомниться, и привезли сюда. А дальше, я думаю, вам доктор Миллиган все рассказал.

Она лишь улыбнулась, продолжая что-то записывать в большой тетради.

– Тебя нашли у дома, при чем не твоего. Ты не понимал, где находишься. – возобновила напор доктор Тафт. – Твердил, что виноват в чем-то, что был не прав.

В чем именно ты считаешь себя виноватым?

– Я не помню! – мое дыхание участилось, а головная боль снова пронзила виски.

Зачем она спрашивает? Она ведь прекрасно знает, что у меня частичная потеря памяти. В этот момент я себя чувствовал, как на допросе, где тебе в глаза светят лампой, в надежде, что ты не выдержишь эту пытку и наконец сдашься. Можно подумать, что я сейчас все преувеличиваю. У доктора ведь нет лампы, Калвин! Вот только отсутствие лампы в кабинете доктора не делало ее допрос более гуманным, да и сдаться я не мог по одной простой причине – мне нечего было рассказать.

Но Эвелина Тафт, видимо, решила давить до последнего.

– А что ты помнишь? – с нажимом, доводя меня до трясущихся рук, продолжала она.

– Я рассказал вам все, что помню! – не выдержав, я крикнул.

Доктор даже не шелохнулась, она лишь смерила меня изучающим взглядом и облокотилась на спинку кресла.

– Я лишь хочу помочь тебе.