Сила лиса

но не наступит завтра,

и не случится сон.

ты никому не нужен.

ты сам себя достал.

себе сварил на ужин

ты фенобарбитал.

и этот ужин вечен.

сто тысяч раз подряд

тобою будет встречен

твой персональный ад:

хрущёвская однушка,

часы под потолком,

а из часов кукушка

разбита молотком.

Ямб захворал и рифму уронил.

он побледнел, он заболел верлибром.

ты помнишь этот кегельбан над Тибром,

куда ты после смены заходил?

там наливали кьянти и в дыму

жестикулировал пьянющий завсегдатай,

и по негласным правилам всегда ты

шёл поклониться именно ему.

и замок ангела, и круглый колизей,

и прочие руины цивитата,

наполнены движением когда-то,

сданы в архив, превращены в музей.

музей, греко-латинский кабинет:

гербарии, иконки, статуэтки,

прекрасной юной университетки

давным-давно подаренный портрет.

aere perennius[3 - Долговечнее меди (лат.)]: окислилась вся медь,

зелёная коррозия бессмертия

покрыла город и поймала в сеть

все изваяния, жаждущие смерти.

знакомы бюстов гордые черты,

мы здесь обречены перерождаться.

смотрел на памятник, подписанный – Гораций,

но пригляделся, друг мой, это ж ты.

недолговечна медь, она – металл,

век медный тоже, друг мой, быстротечен,

и статуи гекзаметр не вечен,

когда разбит латыни пьедестал.

ты за рулём фиата очень мил,

утилитарность вкусу не помеха,

фиату свойственно изящество доспехов,

которые ты, впрочем, не любил.

сегодня рождество и валит снег,

и множество народа в кегельбане.

на рождество мы с другом ходим в баню

уже который год, который век.

Я буду говорить, и задрожит динамик,

пространство искривляя между нами.

я буду говорить: мой голос из предмета

прольётся – проявитель из кюветы.

неповторимо сочетание света

и тени, тишины и крика,

зиры, кумина, лавра, базилика.

в кунжутном масле прокипячены,

они стать вкусом дня обречены,

как голос обречён на интонаций

нелепую игру.

тревожит кожу и сверлит кору.

оно – предвосхищение побега.

ноябрь затянулся, жаждет снега.

взгляд трогает поверхность поутру.

я буду говорить о ноябре,

о снеге, горизонте и тумане,

о том, что жизнь поставила тире

между сезонами, людьми и временами.

тире – есть прочерк, прочерк между нами,

подобен он, конечно же, дыре.