Звёздный час

    Валерий Хатюшин

Не трать бумаги и чернил,

Словесность теребя,

Коль сочинять хватает сил

Лишь только для себя.

Пиши, когда чужая боль

Твою волнует грудь,

А стих, написанный тобой, –

Ещё хоть чью-нибудь.

Пиши, когда чужой восторг

Приемлешь, словно свой,

И чтоб тебе поверить мог

Хоть кто-нибудь другой.

А если сил делиться нет

Добром своей души,

Тогда какой же ты поэт,

Не можешь – не пиши!

    2001 год

У поэзии странный маршрут

У поэзии странный маршрут –

Не предскажешь к сюжету дорогу:

То в душе – соловьи запоют,

То несчастья поднимут тревогу.

У поэта как губка душа.

Быть спокойным, как камень, не может.

Каждый в жизни значительный шаг:

То приводит в восторг, то тревожит

От возвышенных мыслей и грёз,

Когда дышит восторгом округа.

Он готов разрыдаться до слёз,

Если горя свирепствует вьюга.

Но всегда он выводит пером

На клочке даже грязной бумаги

То, что к людям стремится добром,

Чувством долга, любви и отваги.

    7 июля 2005 года

Вдохновенье

Лишь вздрогнет тишь, разбуженная лирой,

И трепет струн её взволнует звуком слух;

Поэт свой взор бросает торопливо

На всё, что ждёт его внимания вокруг.

И звонкий ямб с пленительным хореем

Рванётся в строй, слова равняя в ряд;

И следом за возвышенным спондеем

Его шаги по строчкам зазвенят.

И неприметный ранее цветочек,

Что день за днём топтал прохожий каблуком,

Вдруг в многозвучьи стихотворных строчек

Поднимется несломленным борцом!

И кажется, что лирою заветной

Он поднят из разряда чепухи

На пьедестал внимания поэта,

Чтоб превратиться в образ и стихи!

    1982 год

Изданию «Мысль, вооружённая рифмами»

Всё больше модных «джинсовых» певцов

Поёт в России песни по-чужому,

У них не в моде Пушкин и Кольцов,

Нет предпочтенья Фету и Толстому.

Их вкусу ближе иностранный слог

И слов чужих туманное значенье,

Как будто звук и слог российский плох,

И стих российский не достоин пенья.

Вот, топая высоким каблуком

И извиваясь стилем «хула-хупа»,

Танцор-певец неясным языком

Британским хиппи подражает тупо.