Книга Герцогини

И пока я буду совершать, делать эти действия,

чувство безысходности уйдет,

и мне будет казаться, что ничего страшного не случится,

не произойдет…

Я оделась сама, служанок не было.

Всех слуг и служанок не было.

Я оделась в суконное коричневое платье с закрытым воротом,

сама расчесала волосы,

заплела косу и свернула на маковку.

Простая заколка для волос лежала на низком комоде…

Я знала, что придут за мной.

Надеялась, что нет; и понимала, что напрасно.

А всё же…

Вдруг мой брат Массимилиано не решится на это,

не предаст меня…

С утра, пока я мылась и одевалась, меня мучила тошнота страха

И всё вокруг, все мелочи моей обыденной жизни, вдруг обрели

страшную огромную ценность –

серьги, которые я не посмела вдеть в уши,

носовой платок, маленькие ножницы –

возможно, всего этого больше никогда не будет…

Меня вели и везли;

и мне то и дело казалось,

что сейчас вернется моя прежняя, недавняя жизнь;

но она не возвращалась…

Мои служанки

мерзавки

перепуганное быдло

Возможно, им грозили дыбой и плетьми

И потому они старательно и тупо говорили против меня

Их научили говорить…

Ну да, мои наряды поражали блеском шелка, атласа, бархата

Из украшений я любила жемчуг, и по моему приказу

искали и скупали самые дорогие жемчужины

Конечно, ангелом я не была

Но чтобы мыться кровью деревенских девок – ugh su tutti voi! –

тьфу на вас всех!.

Конечно, я могла ужасные слова писать,

когда на меня находило это безумство писания стихов

Такое написать могла, что мой любимый,

он был один-единственный средь многих,

пугался…

Но никого я в жизни своей не убила

только один раз, и по справедливости приказала

А так, я даже ни разу не дала пощечину неуклюжей служанке

за неуклюжество ее.

Конечно, я жила свободно, танцевала, пела,

умела остроумную вести беседу

свои покои украшала золотой посудой, дорогими тканями,

фарфором нежным

И дорого платила художникам за их картины

и задавала пиршества, где пили дорогие вина

и вкушали редкие восточные плоды

Конечно, я предавалась любви порою буйно и открыто

Но когда дело дошло до обвинения меня в совокуплении

с дьяволом-инкубом,

потому что у него хуй большой

Вот когда до этого дошло,

я стала смеяться.

Я знала, что меня уже не оправдают –

надо бы заплакать,

но большой хуй дьявола – очень смешно!..