Птица Брейгель

Эти стены ледяные,

эти слёзы слюдяные

не пойми по ком —

по тому ли, с кем расстались,

уложив под крест,

по себе ли, что остались

мыкать этот квест.

Нем и слеп стеклянный купол.

Видно, Богу не до кукол,

дел других полно.

Нам ведь замысел не ведом,

чем измерить цену бедам?

То-то и оно.

Не ропщи, что нас накрыло,

Бог всегда даёт по силам —

распахни глаза.

Видишь – бьются в божье днище

человеки – сотни, тыщи,

и у всех у них глазищи —

хоть на образа.

Крещенское

памяти Ольги Земляной

Я лежала в пруду под нетающим льдом

и смотрела на мой улетающий дом

сквозь кружащее крошево снега,

что плясало и падало с неба.

Отражались во льду и скользили огни,

и, дразня на лету (мол, лежи и ни-ни),

падал свет из оранжевой спальни,

и из ближнего делался дальним.

Я дышала на лёд, я стучала в него —

там, за ним, наступало моё Рождество,

там остались мои домочадцы —

ни доплакаться, ни достучаться.

В небе чисто и тонко запела труба,

обжигая, вода закачалась у лба,

зазвенел ледяной колокольчик —

звон был холоден, ломок, игольчат.

Тихий ангел по снегу крылом пошуршал,

ртом обветренным лунку во льду продышал,

«Вот и всё, – прошептал, – Алилуйя…»

И лицо уколол поцелуем.

Закатное

Кашляет город в красной закатной пыли,

мусорным шорохом кружит пустые арки.

Нитки запутали, скомкали, в петли свили

пьяными пальцами наши слепые парки.

Всё дежавю в этом горячем сюре:

ветер колючий, карликовые смерчи.

Где ж это было? – петли, кирпичный сурик…

Город зеро не отпускает смертных.

Это тупик. Но помнишь – ступени, слева, —

в прошлой какой-то жизни все это было:

ржавые прутья, древних проломов зевы…

Только не трогай расшатанные перила!

Город пустой, секущий лицо ветрами,

весь на ладони – маленький, муравьиный.

Небо почти вертикально стоит над нами,

падает и… промахивается. Мимо.

Пандемия

На Невском холодно и пусто.

Маячит в маске постовой,

и что-то ищет призрак Пруста,

бредя по мёртвой мостовой.

Сквозь щели карантинных ставень

не то закат, не то пожар.

Нас Бог на паузу поставил

в момент крутого виража,

и мы зависли в странных позах

на зыбком лезвии луча,

но всё ещё взбиваем воздух,

ногами суетно суча.

А всё кругом крупнее, чётче —

вот голубь стонет на окне,

вот неустанный древоточец

ползёт по медленной стене.