И на круги своя возвращается духъ

Да разве только двор! Давид вдруг ощутил почти физическую потребность пройтись по знакомым улицам и переулкам, заглянуть в парк своего детства, полюбоваться скверами, ажурной стеной окружавшими его дом. В глубине души он понимал, да что там говорить, он знал, что нынче все это не так. Что понастроены новые громадные здания из стекла и бетона, что вырублены вековые деревья, что вместо старых тенистых переулков, проезжая часть которых была вымощена булыжником, проложены проспекты, как будто перечеркнувшие ту, его, Москву, – все равно он понимал, что если он не увидит эти места, не поживет в них хотя бы несколько лет, в его жизни, перед смертью, будет огромная Черная дыра.

На следующий день рано, часов в девять, позвонила Белла.

– Папа, я хотела бы к тебе заехать. Ты когда будешь дома?

– Ты бы лучше спросила, когда я выхожу из дома.

– Так, я все поняла. Заеду часов в шесть.

Как настоящая израильтянка, Белла опоздала часа на полтора. Но, собственно говоря, Давид и не ждал ее к шести. К этому времени он соорудил свой нехитрый холостяцкий ужин: нарезал салат из помидоров и огурцов, полил маслом канола и щедро посыпал красным перцем.

Бросил на разогретую сковородку толстую свиную отбивную, добавил чеснок, репчатый лук и очень скоро уложил на тарелку вожделенный кусок мяса. Налил себе неизменную рюмку водки и начал свою трапезу. Он еще не успел закончить ее, как в дверь позвонили.

– Белла, привет, кушать будешь?

– Нет. Хотя твой ужин выглядит довольно аппетитно.

Давид быстро, но не жадно докончил лежащее на тарелке и принялся мыть посуду, отрицательным движением плеча и головы отвергнув Беллину помощь.

Та критически покосилась на звякнувшую в раковине рюмку и усмехнулась, но ничего не сказала. Закрыв кран, Давид снял с себя Маринин фартук и вытер руки.

– А помнишь, как мама как-то уехала на неделю в командировку, и мы с тобой всю неделю питались только цыплятами табака и овощами.

– Да, пап, и тогда ты тоже не забывал про свои сто грамм.

– Да ладно, я же покупал тебе «Боржоми».

– Это точно. Но я пока сделаю себе кофе.

– Давай…

Налив кофе, Белла уселась с чашкой на диван, уютно забравшись на него с ногами, и пристально взглянула на отца. Давид выдержал этот взгляд и спросил с едва уловимой усмешкой:

– Ну, давай, Великий Инквизитор.

– Что это за глупость, которую мы услышали от тебя вчера?

– Во-первых, это не глупость. Во-вторых, я принял это решение не впопыхах, а после долгих раздумий.