Чревоугодие. Гастрономическая сага о любви

– Это «Louis Roederer Cristal Brut», – говорила Марина («Пятьсот долларов», – думал он). – Это «Dom Perignon Vintage Blanc» («Триста долларов»). Здесь «Gosset Grande Reserve Jeroboam» («Триста пятьдесят»). А вот «Armand de Brignac Gold» («Восемьсот пятьдесят», – боле не смущался он). Вы какое предпочитаете?

– Знаете, зачем мне нужно шампанское? – прищурился он со значением.

Марина подняла бровь, показав, что не знает.

– Освежать по утрам, – сказал он. – Мне важны хлопок пробки, перляж в бокале и кисловатая прохлада на языке.

– Хорошо, – кивнула Марина без тени удивления. – Тогда предложу итальянские игристые вина.

Он был благодарен девушке за ровный, без сарказма и высокомерия, тон, за отсутствие вполне уместных замечаний, типа: «Вы ж сказали, что нужно именно шампанское». С чувством не утраченного достоинства проследовал он за консультантом к итальянским игристым. С того дня он много экспериментировал и в результате остановил выбор на двух позициях от «Prosecco»: «Prosecco Guia Valdobbiadene Brut Millesimato» и «Prosecco Nadin Valdobbiadene Dry» – обе с ценником около тридцати долларов, что создавало удивительную гармонию цены и качества.

Он понимал, что шампанским называть можно и должно только те игристые вина, что произведены на севере Франции, в провинции Шампань. Все эти «Вдовы Клико», «Домы Периньоны», «Муммы», «Круги», «Полы Роже», «Моэты» и «Шандоны» были не для него.

Так же было и в коллекционировании. Собирал он много, собирал он с детства. В то далекое советское время нужно было собирать – это был один из дао саморазвития. Не найти было мальчишки, который не хвастался бы своей коллекцией хоть чего-нибудь. Он собирал марки, солдатиков, открытки, наклейки на спичечные коробки и просто наклейки («переводки»), вкладыши и обертки от жевательных резинок, этикетки от папиных бутылок и пачки от маминых сигарет.

Достигнув пенсионного возраста в десять лет, перечитав к тому времени всех доступных Стругацких, Азимова, Шекли, Воннегута, Кларка, Брэдбери – в общем, всю фантастику, до которой мог дотянуться, – он решил, что пора и в собирательстве оставить детские увлечения и вплотную заняться книгами.