Война и мир Лизы Пинтер

– Мой отец в больнице. Я должен срочно лететь к нему, в Питер, прямо сейчас…

Пинтер сделала два шага в сторону дивана и в изнеможении опустилась на него. Сирхаев догадался, что она плачет, хотя он и не смог толком понять, от чего именно из сказанного им подруга его так погрустнела – она не знала его отца.

– Ты уедешь, Вэл… – глухо сказала Эржебет. – Как раз тогда, когда я впервые в жизни всерьёз почувствовала себя по-настоящему счастливой…

– Я не могу поступить иначе, Бет… – он всегда называл её этим западным уменьшением, не признавая классической венгерской «Эржи», которое использовали её местные друзья.

– Когда ты вернёшься?..

Валентин не ответил. Он подошёл к ней и обнял её через диванную спинку. Девушка выгнулась и уткнулась лицом в плечо Сирхаева. Пару минут они молчали.

– Ты вообще вернёшься?.. – наконец спросила Эржебет.

– Я постараюсь. В любом случае, я буду с тобой, Бет, если ты только этого захочешь!

– Я хочу… – прошептала она.

Для Валентина эти слова были дороже признания в любви, которого от неё он бы всё равно никогда не дождался. Готовность Эржебет оставить всё дорогое сердцу в Будапеште и поехать за ним в холодный Петербург дорогого стоила. Если, конечно, кто-то из вас готов поверить мне на слово, что что-то может быть на свете дороже любви…

– Выходи за меня замуж.

– Я согласна, – ответила она и слабо улыбнулась: – Ты не хочешь-таки узнать, что за новость была у меня?.

– Хочу.

– Я беременна, Вэл!

Он немного остолбенел, услышав это. Видя его изумление, Эржебет смогла выдавить из себя уже более радостную улыбку.

– Это точно? – Валентин не нашёл ничего лучше, кроме как задать глупый вопрос. Ну, иногда все мужчины оказываются одинаково глупы…

– Абсолютно. Я сегодня была у врача, который в этом уверен. Сто процентов.

– Это же прекрасно! – улыбнулся Сирхаев.

– Кроме того, что тебя не будет рядом со мной…

Они извинились друг перед другом жарким поцелуем, который, как всегда, решал любые противоречия между ними. До разлуки оставалось всё меньше времени. Конечно, меньше, чем за сутки, Эржебет не могла сняться с насиженного места и поехать за Валентином в Россию. Они не обсуждали более тему возвращения Сирхаева, ибо было понятно: пока Дмитрий Ровшанович не выздоровеет, он сына от себя не отпустит.