Пани Малгожата

Лига наций

Женихи разноцветные как леденцы,

заводные игрушки и блюдца,

от корицы и от цветочной пыльцы

в Лиге Наций швейцарцы смеются.

Дирижабли гондолу на пузе несут,

словно тучи тяжелую грыжу.

Я тебя призову на неправедный суд,

но назло никогда не обижу.

Рыбы в озере меньше, чем на небе звезд,

но гольцы, окуньки и форели,

на лету без наживки цепляют внахлест,

чтобы их на огне обогрели.

Миролюбие это – народов черта,

и мотивы философа Канта

полюбились, хотя не понять ни черта

с проституткою на эсперанто.

Мы решили навек запретить наркоту,

нищету и торговлю рабами,

но ораторы камни таскают во рту,

и скрипят недовольно зубами.

И народы гурьбою уходят на фронт.

Стало пусто в старинной Женеве.

Это я в исполняю бодрящий экспромт,

посвященный Адаму и Еве.

Конкистадоры

Натянутой струной рыбачьей лески,

врезаясь убегающим в кадык,

прощальный день разрезал этот миг

на равные счастливые отрезки.

В одном еще клокочет детский крик,

в другом шуршат военные повестки,

а в третьем новоселы и невестки

журчат словно по камешкам родник.

Храни любую радость про запас,

она тебе в могиле пригодится.

Свернется на груди твоей как птица,

вернув душе спасительный экстаз.

У бесконечно малых величин

есть притяженье, а не протяженность,

в нем-то и скрыта злая отрешенность

в глазах у веселящийся мужчин.

Магомет и Фатима

Фатима, он рассыпался как горох.

Он – бильярдный шар, не попавший в лузу.

Он – во влажном лесу отлежалый мох

что скатался в клубок по живому пузу.

Магомет, столько бродит в стволах свинца,

вы стреляли, а я в темноте рожала.

Близнеца близнецом и за близнеца,

а последнего на руках держала.

Фатима, нет греха в том, что есть Аллах.

В том, что есть правота в острие кинжала.

Если женщина восклицает вах,

на ее языке проступает жало.

Магомет, есть рука и не знаю чья,

но она не твоя и она сильнее.

Я младенцев складываю у ручья.

Я иду к деревьям и цепенею.

Птенцы

Глаза сияют в черных гнездах:

десятки глаз, мильоны глаз.

Звезда их ест, их режет воздух,

их травит веселящий газ.

Глазаста жизнь, и смерь глазаста.

И все, что есть – всего лишь взгляд.

И в том триумф Екклесиаста,

что строил рай, а видел ад.

Мы видим мутные глубины,

едва ли различая в них,

кто в них воистину любимы,

а кто изъяты из таких.