Внутри точки

стекло или его границы – снег, летящий сквозь каркас уравнения: седина,

молоко:

сколько мы ещё будем способны слышать, как с этажа на этаж стекает смола,

как пылающий ветер, устав от себя,

выходит из «себя» зыбких границ, наблюдая

гранит,

приютивший золотое сечение в начало отсчёта, приняв за вспыхнувшего мотылька

то,

с каким усилием губы не пускают воздух в отверстия гласных – горят города,

деревни закутаны в цинк: разброс по карте матовых сновидений

сколько мы ещё будем способны слышать, как с этажа на этаж стекает смола,

как пылающий ветер, устав от себя,

выходит из «себя» зыбких границ, наблюдая

гранит,

приютивший золотое сечение в начало отсчёта, приняв за вспыхнувшего мотылька

то,

с каким усилием губы не пускают воздух в отверстия гласных – горят города,

деревни закутаны в цинк: разброс по карте матовых сновидений

(основание для реки), —

прорастёт ли письмо (хоть мы не просчитывали вероятность наперед)?

чего ожидать в такой пасмурный день? – скоплений? дождя? – или…

обломок стены, фотография рта в контексте летящих навстречу

разодранных сумраком фар, беглый символ в устье ночи, перешагнувший

возможность

«раскрыть», что плывёт по зрачку,

если резко коснуться твоих губ обрывком бумаги в слабеющем свете заката

– колебание —

так эхо взрослеет в дугах камней

параллельно расширению зрения.

Вялостью течь вообразить.

Пахнет скошенной травой; серебро опыляет гнёзда, делит надвое «целое»:

тень хрустит,

та что – пение корня,

другая – разлёт сахарной дымки, что и размах голосов

в подтверждение восходящей рукописи, сметающих стальную чешую

со «знания», с какой-либо попытки обернуться «чистой тотальностью»,

формой – уходить в мягкое умирание солнца, вблизи крепостных стен, где вихрь

латает пустоты в местах разрушенных звёзд о крылья тлеющих птиц в окончани

ях                    августа, но если ближе – страниц, почему-то не принятых почвой,

хотя мы следили,

(разобрав все несвязности, свободно висевшие между скрытных

смещений полудня в регистрах нисходящих потоков пепла),

чтобы книга снилась себе, как лето догорает в бесцветности вырванной фразы из

повествования, так бережно хранимого городскими сумасшедшими.