Безымянное имя. Избранное XXI. Книга стихотворений

«На ранних поездах»

В вагоне, из тех самых, ранних,

что в путь нелёгкий собрались,

стоят —

глухонемой карманник и деревенский гармонист.

Стоят, не видя и не зная

один другого,

и для них

железных рельс река живая —

живой, спасительный родник.

Тиха украинская мова.

Скользя по мутному стеклу, упорный взгляд глухонемого

упёрт в глухонемую мглу.

Смыкая даль горизонталей в двухмерной плоскости стекла,

толпу неслышимых деталей размазывает молча мгла.

И длятся – дольше жизни целой —

на полустанке часовой,

винтовки взор оцепенелый над предрассветною травой,

улыбка трактора-фордзона,

дыханье чьё-то у лица,

настигшее в конце вагона отступника и беглеца.

Красивый, двадцатидвухлетний,

отец мой в тамбуре стоит

и эхо родины последней в себе, не ведая, таит.

И на ремне его двухрядка на стыках голос подаёт

как эхо высшего порядка —

и будит 33-й год.

С фальшивой справкой сельсовета и эхом выстрела в ушах

он промотал свои полсвета,

с эпохой соразмерив шаг.

Он полон юности целебной, что очень скоро пролетит,

он верует, что Город Хлебный его, изгоя, приютит,

и молча сжалится,

и скроет

в степи без края и конца,

в огнях периферийных строек

отступника и беглеца.

Чем громче оклик паровоза,

тем молчаливее вагон,

и дыма огненная роза чадит и стелется вдогон.

Молчит толпа.

В тужурке чёрной опять на станциях конвой,

он ходит, словно кот учёный

с тысячеглазой головой.

…О, только б не избыть сегодня

надежд безумье,

сумрак, страх,

кровь, грязь, бессилие Господне

на тех,

на ранних поездах…

Украина. Гнездо аиста

«Лелеко, лелеко! До осенi далеко…»

    Дмитро Бiлоус

«Аист, неба око! До осени далёко…»

Господи, опять никому не верим,

и Тебя не видим мы, Свете тихий,

аист ладит дом, ветер верен перьям,

ангелы беседуют с аистихой.

Снежная столица в печатном шаге

оглядит пространства с державным гневом:

должно Карфаген привести к присяге

прочим в назидание карфагенам.

Площадь с тюркским именем, с чёрным дымом,

матерь городов, что родства не имут:

зря, панове, съехались с Третьим Римом,

не в пример нежней европейский климат!

Хаммеры библейской толпой пасутся,

издали всем лыбится оклахома,

в боевых объятиях камасутры

пользует хохлацкого охламона.