Самое лёгкое время

Грехом он считал чуть ли не всё в этом суетном мире – будь то неуместная улыбка девушки из церковной лавки, или громкий разговор семинаристов на паперти, – словом, то, что указывало, как он полагал, на проделки князя тьмы и отвлекало от духовной брани.

Он с неудовольствием наблюдал за своей жизнью, в которой то и дело обнаруживал греховные вожделения и духовные падения. Приводило в смущение, что на него, статного, видного, заглядываются женщины. С такого молодца иконы писать, высказалась уборщица семинарского общежития.

Тяжело жить посреди соблазнов! «Спрятаться бы подальше от молвы и народа, поселиться в лесу, как Серафим Саровский!» – мечтал он.

– Усаживайся, рад тебя видеть! Сейчас Екатерина Мироновна чайку горячего принесёт, – добродушное настроение митрополита Стефана обнадёжило Володю.

Он счёл это хорошим знаком. В его воображении нарисовались картины будущих монашеских послушаний, благодатных молитвенных уединений.

Митрополит беседовал с юношей, наставлял в вере, но об иночестве речи не вёл.

Напоследок позвал к себе домой на «личный разговор».

– Не по службе, – сказал как бы виновато.

Володя ушёл от владыки с подарком – бесценной для него толстой книгой святоотеческих писаний. Он считал себя недостойным приглашения в гости к столь высокому лицу, был этим озадачен, встревожен отсутствием ответа на его желание уйти в монастырь, но принудил себя к смирению.

– Накопилось много воспоминаний, будешь помогать, – сказал владыка весёлым голосом при встрече в митрополичьих покоях.

Впрочем, покоями это жилище можно было назвать с трудом. Бедность и теснота резали глаз. Продавленный диван, выкрашенные синей масляной краской стены с иконами, дощатые, без ковров, полы, облезлый шкафчик без стёкол с прогнувшимися под тяжестью книг полками.

Скромность обстановки Володе была по душе, как один из признаков, по его мнению, подвижнической жизни хозяев.

Митрополита Стефана знали в народе как человека неприхотливого. Известно было, что в своё время он, будучи иеромонахом, противился высоким назначениям, считая себя недостойным, но из смирения и ради послушания подчинился решениям церковного руководства.

Однако и в сане епископа не оставил правила жить в простоте. Предпочитал ходить пешком. «Волгой», подаренной епархиальному управлению именитыми духовными чадами, пользовался редко, и даже в приходы по области, случалось, ездил на рейсовом автобусе. Он был любим многими за непоказное милосердие.