Настоящая африканская жизнь

В нашем городе два равно-прекрасных гнезда. Нефтянка для нас, Текстиль для соседей. Стушевалась Аннета пред звездою текстильной Ариной. Девушка крепкая костью, голосом, словом. Внучка героя Гражданской, с фамилией громкой Октябрьской. На основе эсерообрядчества в ней диссидентски возрос мат могучий московской богемы и уверенность полная в силах, уме, превосходстве. Девушки сорта такого встречались мне в жизни. Манят они неприступностью внятной, повадкой богинь, снизошедших до сирых и бедных.

Вдруг непонятный мне взрыв – ссора.

Что за чудо?.. о чем говорили гости весь вечер – не помню. Ни слова, хотя не пила. Осталось только это:

Слова повешенные висели в воздухе,

и потому так хотелось молчать,

Иль выставить локти углами острыми

и выскочить на улицу – покричать.

Чудное чудо разбилось вдребезги,

сделали чучело, поставили к окну,

Лебединая женщина кричала «зарезали»,

и обещала уйти ко дну.

Тем временем чучело научилось улыбаться,

ласково, ласково качая головой.

Нет. Мы не станем никого пугаться,

только вот речь переходит на вой.

Скажет один – слова потеряются,

выступит другой – они уже мертвы, —

Мы их соберём в ожидании чуда,

и сложим в огороде, наподобие ботвы.

UN HOMME ET UNE FEMME

МОЖЕТ БЫТЬ, ОНИ НЕ ОТЛИЧАЮТСЯ?

Я не ушла, чтобы помочь Аннете с посудой.

При моем упоминании об интересной девушке Арине она скривилась и тихо ответила:

– Простота хуже воровства.

– Что ты имеешь в виду?

– Грубая она во всём, что делает и что говорит, – помолчала и добавила – мне такие люди не интересны.

Аннета быстро расправлялась с изящными тарелками, изысканными чашками и прочими невиданными здесь чудесами сервировки стола. Обычные семьи (если не привезли сюда мешки посуды из дома) пользовались скудными, иногда с трещинами, приборами, оставшимися от предыдущих поколений преподавателей.

Я белоснежным полотенцем едва успевала вытирать чистые вилки, ножи и бокалы. Вадим, муж, ушел спать. Когда он вышел, Аннета перекрестилась. Я, может бестактно, спросила:

– Что, он такой тяжелый»?

– Нет, не тяжелый. Он пустой. Здесь у него – Аня показала на грудь – совсем ничего. Я однажды ехала из Калинина в Москву. Долго. В одном конце вагона ехали два младенца на руках у родителей.