Город Дождей

Громадные, растущие на глазах, ляжки, сердца, печёнки… «Росли бы лучше готовые колбасы, что ли», – подумал тогда Иоганн, слушая Старова.

«Ростов так и остался для меня непонятным, безумным миром… Чужим миром. Странным образом, он вбирает в себя как футуристическую эклектику, так и жилые развалюхи-курятники, с туалетами на улицах», – думал журналист, проносясь над городом в прозрачной трубе метрополитена.

Выйдя на платформу, Иоганн задержался у газетного киоска. Поискал глазами, по ежедневной привычке, среди «Новостей спорта», «Плейбоев» и многочисленных «Личных дел» и «Секс-новинок», свою родную «Новости дня»… «Достойная, беспристрастно говоря, газетёнка, – усмехнулся он.

 – Даже чуть-чуть информации есть. Дезы, конечно, больше. Но, как же иначе? Нужно развлечь публику, добавить огонька. Ну, и политику разбавить и удобрить… Например, добавить сплетен побольше, или полить кого грязью, под заказ… С нашей газетой по читаемости может поспорить только „Недельный калейдоскоп“ и „Вести отовсюду“. Шефуля неплохо раскрутился».

На эскалаторе Кролас спустился вниз, и вскоре его выплюнуло на улицу, в толчею и смрад.

Первое время Ростов его шокировал и выталкивал. И вытолкнул бы совсем, как нечто инородное, из своих недр. Если бы он не скрывал старательно своё «пейзанское грэндфазёрство», как выражались его друзья, имея в виду его сельское происхождение. Особенно тщательно нужно было его утаивать от потенциальных работодателей… И, в конце концов, он всё же выбился «в люди», то есть, нашёл постоянную работу с возможностью оплачивать жильё и еду.

Ему казалось, что с самых времён основания и вплоть до сегодняшнего дня, здесь, в этом городе, никогда не шёл дождь. Всегда раскалённые, громадные и совершенно жуткие строения упирались в пустое белёсое небо, похожее на театральную декорацию.

«В общем, я и до сих пор не знаю, люблю ли я Ростов… Или – ненавижу. Впрочем, это только Отцы Города его перманентно любят, клянясь ему в верности, когда выходят на трибуну, венчающую Пирамиду, во время демонстраций.

Конечно, в своих белых тогах, украшенных шитьём и бисером. Или, в праздничных анкюлотах. Им очень легко его любить», – подумал Иоганн.

Миновав Садовую, журналист вышел на площадь.

На ней, перед храмом – ростовская Пирамида, легка на помине. Украшена надписью: «Эхнатону – благодарные ростовчане».

«Эта Пирамида слоится, как ростовские пиплы, – сравнил мысленно Иоганн. – Отображает всю жизнь Ростова.