Солнце в ежевичнике

Его особняк, построенный в стиле Ренессанса, стоял на берегу прозрачно-голубого озера, и величественные гордые птицы рассекали зеркальную водную гладь, являя собой образец совершенной красоты и грации. В предзакатной лазоревой дымке они напоминали заколдованных принцев.

Мистер Рэндольф так проникся этим зрелищем, что тоже захотел лебедей, благо в школьном парке был замечательный пруд. Загоревшись какой-либо идеей, директор не мог успокоиться, пока не воплотит её в жизнь. Он пригласил в Хэйвуд-корт соответствующего специалиста, и посредине пруда, словно по волшебству, появился небольшой островок, а на нём – чудесный домик.

Вскоре директор приобрёл пару ручных лебедей. Ребята встретили птиц с восторгом: их дружное «Гип-гип ура!» довело лебедя до обморока, а его подруга неделю не решалась высунуть клюв из прибрежных камышей.

Ученики Хэйвуд-корта любили лебедей, готовы были кормить их и ублажать всеми переменами и даже приняли участие в воспитании молодняка: попытались устроить им регату в поливальном желобе, но лебедята оказались совсем не спортивными, на берег выбирались редко, а завидев вдалеке Дэниэла Саммерфилда с приятелями, бежали к воде, уморительно переваливаясь, так что те едва не лопались со смеху.

Вообще лебедята сами были виноваты в своих неприятностях. Прояви они характер, не подавай виду, что им страшно, и сорванцы сами потеряли бы интерес к этой глупой забаве, тем более что причинять им вред они не собирались.

Так или иначе, в Хэйвуд-корте ручные лебеди почему-то быстро одичали, постоянно норовили спрятаться, а когда птенцы немного подросли, самовольно покинули пруд и скрылись. И чего им только не хватало? Вид опустевшего птичьего домика навевал грусть на ребят и неизменно портил настроение директору. Мистер Рэндольф сказал, что лебедям не хватало тишины, трепетного к себе отношения, такта и ещё раз тишины.

Нат был с ним полностью согласен. Пугливые нежные птицы не терпят суеты и шума и столь бурных проявлений чувств, но это всего лишь орава горластых школьников, а что будет, если в наш оголтелый век – век скорости и пара? до Уилбертона доберётся железная дорога, а сакральный покой медлительной реки варварски нарушат гудки пароходов? Каково придётся цаплям и уткам, выдрам и бобрам? Как выдержит английская глубинка беспощадный натиск машин, если учесть, что природа – лишь видимая составляющая её очарования.