Солнце в ежевичнике

Тео увлёкся ею, а она, очевидно, желая проверить его чувства, сказала: «Слабо проехать на велике по парапету». Он рванул доказывать, что не слабо, а когда случилась беда, Эмма испугалась и убежала, так что скорую и полицию вызвала проходившая мимо пожилая леди. Эмма пела низкопробные песенки в школьном ансамбле и считалась первой красавицей на потоке. Да будь она хоть кинозвездой с обложки, неужели оно того стоило? Джордж слышал эту историю в подростковом клубе, причём, как ни странно, от самой же Эммы, которая не испытывала угрызений совести, скорее – гордость, и, что уж совсем невозможно ни понять, ни принять, стяжала жгучую зависть одноклассниц.

– Тео сам виноват. Он был самовлюблённым эгоистом и выпендрёжником, – заявила она, кокетливо хлопая накрашенными ресницами. – Ты мне больше нравишься. Мне кажется, ты классный парень.

– Зато ты никуда не годишься, – сказал Джордж.

Но мистер Гилмор не должен об этом узнать. Никогда. Лежачего не бьют.

…Отношения между родителями зашли в тупик, и наконец давно назревавший чирей прорвался: в доме прозвучало слово «развод» – сначала как бы всуе, потом оно неоднократно повторялось всё громче и весомей.

Беда не приходит в одиночку. Джон Ржавый с приятелями полез грабить зоомагазин. Неизвестно, зачем им понадобились в таком количестве поводки и попугайские поилки, но они были взяты с поличным и попали под суд. Джон угодил в исправительный интернат. Бедный Джон… Джордж всегда чувствовал, что друг за него как будто боится, как будто хочет от чего-то защитить, а на деле он сам нуждался в защите.

Джорджа не оказалось с ним в тот вечер по чистой случайности. А если бы он был рядом? Он должен был закричать: «Остановись!» Должен был… Но закричал бы или ринулся бы в числе первых осуществлять преступную затею? Джордж сам не мог ответить на этот вопрос. По крайней мере, на улицах Лондона он и его друзья вели себя скорее как захватчики. Что это было: лихачество, безрассудная демонстрация смелости, бравада или желание насолить взрослым? И вот они с Джоном расстались, словно Лондон всё ещё опасен для юных, словно в нём продолжается война…

– А что же будет теперь с Джорджем? – спросила миссис Гилмор, глядя, как муж с каменным лицом складывает в чемодан вещи.

– Не беспокойся, Джорджа я заберу с собой. Никто больше не помешает тебе съезжать с катушек.

Но Джордж с ним не пошёл. Он понял, что ему необходимо, пока не поздно, вернуться в Блэкберри-хаус.