Жизнь – радость короткая

Каждый стебелек искал в стогу себе место, на котором ему лежать до первого снега, когда начнут вывозить сено…

По возвращении домой, пока я ходил на пруд искупаться, пока ужинал, на другом конце деревни у дома «кинщика» уже крутили фильм.

– Там ли она? – гадал я, торопливо шагая вечерней улицей, и верно, совсем не заметил бы её, если б не маленькая собачонка, выскочившая на дорогу от их дома. Она залилась отчаянным лаем, то приседая на передние лапы, то подпрыгивая передо мной.

– Чара! Прекрати! – послышался знакомый голос.

Она стояла на нижней ступеньке крыльца и смотрела, улыбаясь, как я отбивался от наседающей прыткой собачонки. Наши взгляды встретились. Я даже растерялся от неожиданности и не знал, что сказать. Она стояла в светлом платье, в белых туфельках. Волосы падали на плечи, длинные ресницы взметнулись вверх и не прикрывали больших красивых глаз.

– Здравствуй!

– Здравствуй!

– Ваша Чара бросается на всех прохожих? – спросил я.

– Нет, она у нас умница. Наверное, меня защищает.

– От меня?

– А от кого же? – засмеялась она и позвала к себе собачку, – Чара, иди ко мне. Хорошая моя. Умница. Не кусай его. Во всяком случае пока, а потом видно будет.

– Пойдем смотреть фильм, – предложил я.

– Фильм? – переспросила она. – Но мы уже опоздали.

– Все равно.

– Тогда подожди меня. Я скажусь бабушке.

Она вернулась через несколько минут, распространяя вокруг легкий аромат духов. Мне хотелось взять её за руку, почувствовать тепло её ладони, и так идти вдоль нашей деревни.

Пусть все смотрят, но взять за руку я не посмел, шел рядом, и сердце моё взволнованно билось. Стук его был таким сильным, что казалось, она тоже слышит этот стук, понимает его, хотя и молчит. Что ж, пусть слышит. Мне даже очень хотелось, чтоб она слышала, как бьется мое сердце. Как хорошо было идти рядом с ней и думать о том, что трудно уже представить этот летний вечер без неё.

Мы пришли лишь к середине фильма, вместе с другими зрителями досмотрели его и после долго сидели на крылечке дома её бабушки.

С тех пор мы стали встречаться каждый вечер. Сидели на крылечке или уходили за околицу деревни к старым липам, устраивались там на нагретых солнцем камнях около полуразрушенной часовни и тихо разговаривали, а если и молчали, то наше молчание не было нам в тягость. Она живо интересовалась всем, что касалось моей родины и, видя этот неподдельный интерес, душа моя наполнялась благодарной теплотой к этой городской девушке.