Паутина. С миру по нитке

День обычный:

вокруг – уральская зима,

брожу с коляской горемычной

средь куч собачьего дерьма;

поют метели, ветер свищет,

коляска гнётся и скрипит.

Я словно Иов на гноище.

Но Бог со мной не говорит.

Екатеринбург

Женский сон

Кондуктор уснул, а троллейбус двурогий

чуть слышно ползёт в темноте.

Знакомые тени лежат вдоль дороги,

на твёрдом уральском хребте.

Кондуктору снятся волшебные дали,

и лето, и танцы, и Он;

как будто бы солнышко прежним осталось,

как будто бы счастье – не сон.

Екатеринбург

Забытая губерния

I. Этюд

Заросшие снегом больные деревни

скрипят на холодном ветру:

кресты и берёзы на кладбище древнем

пеняют на злую пургу.

В пустующей церкви голодные птицы

на тусклые фрески глядят;

теперь только ветер приходит молиться

на чёрных святителей ряд.

По узкой дороге бредёт горемыка,

на нём – полинялый тулуп.

Не слышит несчастный звериного рыка —

медведя, что ловок и глуп.

Кресты и берёзы на кладбище древнем

пеняют на злую судьбу,

а рядом лежит, под ветвями деревьев,

крестьянин с дырою во лбу.

II. Зима

В забытой губернии – снова зима:

замёрзшие птицы лежат на снегу,

зарезаны овцы, пусты закрома, —

как будто деревни достались врагу.

А в местных газетах – весёлый трезвон:

изволил царь-батюшка в Ялту отплыть;

трепещет Европа; султан посрамлён —

бежит его войско, бежит во всю прыть;

построили церковь (а, может быть, две!)

и дом для сирот; окрестили татар;

поставили бани чуть ближе к воде,

иначе их вновь уничтожит пожар.

Замёрзшие птицы лежат на снегу,

зарезаны овцы, пусты закрома,

как будто деревни достались врагу, —

в забытой губернии снова зима.

III. Древнее село

Разбиты окошки, распахнута дверь,

нетронутый снег на крыльце,

глядит на проезжих покинутый зверь

с улыбкой на сером лице.

Покой, тишина в этом древнем селе —

рассыпались все кто куда…

Порою среди перекошенных слег[11 - Слега – толстая жердь, располагавшаяся поперёк стропил.

чуть слышно бормочет вода.

Киров

Поэт и купец

На Синичьей горе ветер в листьях шумит,

тишина у крестов разомлела,

примостился на камне проезжий пиит —

пригласило чернильное дело.

У церковных камней землю давит плита,

то могила купца Соколова,

в девятнадцатом веке он отбыл туда,

где, надеюсь, так мало земного.