Цена потери. Повесть

Учиться в столице у нее почему-то не получилось, а здесь везде был недобор студентов – отличницу и активистку охотно приняли. Сейчас это слово может быть и непонятно, но тогда «активная жизненная позиция» очень ценилась. Это означало, что такой человек не подведет, будет сначала думать о Родине, а потом о себе; поставит общественные интересы выше личных и протянет руку помощи. Последнее к Лидочке, правда, не очень относилось.

– Я издалека приехала, – вздыхая, возвещала она, протирая салфеткой темное лезвие яблочного ножа, – с периферии, из самой что ни на есть провинции!

Хотя ее родной город где-то там, в Сибири – чистенький, зеленый, выбегающий широким проспектом к берегу полноводной реки, был очень красив и даже знаменит.

– Нет, ты, Маша, не понимаешь! Я с детства этот город не любила, и не зря! Оттуда все мои беды и пошли.

…

У меня было хорошее воображение – я ясно видела и уютные тенистые улицы, и небольшую, мощеную булыжником площадь, и Лидин дом, весь в маленьких солнышках осенних «золотых шаров»…

– Да нет, где тут красота? – будто слышала я, как твердила маленькая Лидочка маме, – дома-то все деревянные!!! Сплошь «садики-палисадики».

Когда я вырасту, буду жить в настоящем городе, где есть, во-первых – метро! А во-вторых – большие универмаги.

– А в-третьих, – добавляла Лидина мама, скорее всего, пытаясь заплести в косички непослушные золотисто-каштановые вихры дочери, – в-третьих, ты закончишь институт и станешь настоящей ученой дамой, даже, может, академиком!!!

Лидочка смеялась и кивала кудрявой головкой.

Сидящая напротив меня взрослая девушка Лида Воронцова так подвела тогда итог своим детским воспоминаниям:

– Мама меня, конечно, понимала, но была мещанкой, вот у нее ничего в жизни и не получилось! Семья, работа… Ну кем она стала? Закройщицей в ателье? Это же кошмар – все эти захолустные дамы с претензиями! Хотя… Она мне по-настоящему счастья желала, а папа… Знаешь, Маша, он вообще-то хороший был, но мягкотелый!

Я проследила, как Лида одним щелчком сбила с голубой, вытертой местами до неприличной белизны клеенки таракана, пытающегося пересечь стол.

В нашем общежитии этих шустряков-прусаков было не счесть. Видимо, они тоже обрадовались, что вдруг, откуда ни возьмись, появилась еда и, пока она не пропала, стали размножаться впрок. Я им втайне сочувствовала.

– Ну это ведь твои родители… – вздохнула я на Лидины жалобы.