Молево

 – Говорит Денис Геннадиевич, учёный-эволюционист, убеждённый во всеобщей необходимости всяческого прогресса во Вселенной. – Причём, совсем недалеко. Нам бы туда и податься. Пожили бы, не прибегая к плодам передовой технической мысли.

– Сколько? – поднял слегка рябоватое лицо с печатью хронической утомлённости Абрам Ицхакович, самый давний посетитель интеллектуальных собраний, имеющий в меру подпорченное и в меру туманное прошлое, а ныне занимающий скромную должность в знаменитом НИИ. (Среди своих все его называли Борей).

– Чего сколько? – Денис Геннадиевич сощурил один глаз и уставился в упор на Борю.

– Сколько раз слышал?

– Несколько… вернее, два. От давнишних добрых знакомых. Один из них, получивший известность не слишком широкую, но замечательный архитектор-градостроитель, а стало быть, имеющий заточенное пространственное видение на всё, что нас окружает. А другой – бывший учёный-естественник, как и вы, а ныне священник с передовыми мыслями. И тоже, стало быть, специалист по Божьему творению, да к тому же знаток духовного его наполнения.

– Угу. Есть резон. Однако лучше один раз увидеть.

Они оба усмехнулись. Остальные пять-шесть будущих путешественников тоже коротко посмеялись.

– Скажи, где оно, замечательное твоё село, Где-где-где-где? – полюбопытствовала хозяйка этой небольшой комнаты, смежной с лестничной клеткой, белобрысая дамочка, лет эдак пятидесяти пяти, бывшая сотрудница одного из крупных проектных институтов и ярая противница всякого дарвинизма.

– Почти там, что в песне, только поближе. С Пороговского вокзала, вёрст около трёхсот. Ночь езды. Станция Пошляки, а там пёхом до села Думовея. День ходьбы. Неспешной, с отдыхом. – Денис Геннадиевич поднял брови с выжидательным выражением.

Несколько минут все помалкивали. Наверное, всяк обдумывал про себя либо веские условия для согласия, либо удачную попытку оспорить эдакое, прямо скажем, контр-эволюционное предложение эволюциониста, да посоветовать что-либо лучшее, по их не устоявшемуся мнению.

– Хе-хе. Под твою ответственность, – первым, после взвешивания личных возможностей что-либо подсказать, пробурчал коренастый мужчина без определённого возраста и без установленного постоянного занятия. Хотя, прежде он был ваятелем редкого дарования, а в наши дни, ловя удачу, подрабатывает на кладбище высеканием в камне эпитафий собственного сочинения. И, на всякий случай, всегда носит с собой в кармане пару штихелей и малую киянку.