Молево

 – Твоя работа?

У них двоих, вероятно, завязались особая охота язвить-подкалывать один другого.

– Его, его, его, его! – Затараторила Татьяна Лукьяновна, – естественный отбор. Тут вам не саванна с обилием еды из плоти. Приспосабливаться надо к здешним условиям обитания. Причём, почти мгновенно.

Ксениюшка слегка зарделась и глянула на Авксентия, ожидая от него помощи. Тот понял и сказал совершенно наугад, подобно сочинению стихов:

– Сейчас будет.

И, словно по воле волшебника, близко перед ними, возьмись да появись настоящий лев.

Люди затихли. Их изумление настолько превзошло обязательное в этом случае чувство страха, что они остались на месте, не думая обращаться в бегство. Не понять, песня ли им по душе пришлась, или артист уж больно необычный. Татьяна Лукьяновна оглядела окрестность, создавая щёлочки меж веками, и заузила их посильнее да ещё посильнее, будто явно что-то необычное там высматривала.

– Кажись, наоборот, ландшафт здешний приспособляется ко львам, и обращается в саванну. Вон ивы, ничуть не отличаются от баобабов, вон луга с высокими травами…

– Саванна… ванна… павианы… караваны… павана… осанна… – Авксентий, ловя ритм, водил ступнёй на пятке и притоптывал. По-видимому, у него складывались в уме стихи на мотив звучащей мелодии из пасти льва.

И только Ксениюшка, наконец-то, восхитилась пением и захлопала в ладошки.

– Не спеши, – тихо шепнул гениальный ваятель, – он пока не закончил арию.

Лев недолго ещё солировал, и на самой высокой ноте прервал пение, помотал головой да скрылся в той же лощинке, откуда возник пред очи дачников. Зато оттуда выскочил юный овен, лихо приплясывая.

– О! Хе-хе-хе! – Развеселился Мирон-Подпольщик, – Давай, давай! Вдарь ещё! – Он захлопал в ладоши, куда громче Ксениюшки.

И золотистый барашек вдарил. Он разогнался прямиком на ваятеля да боднул его в бедро, где в кармане покоились штихеля. Они там глухо бряцанули. Юный овен вынул глаза исподлобья и кинулся прочь вниз по косогору. Вся компания приезжих столичных жителей откровенно рассмеялась.