Молево

Он заимел сверхчеловеческие способности, ну, скажем, появились у него возможности оказываться в каком угодно месте, не пользуясь обычным движением, а? И он очутился до нас в Думовее. Правильно я сказала – Думовея? Мы туда едем?

– Она, она, та самая – подтвердил Денис Геннадиевич с некой задумчивостью, и обратился к поэту Николошвили:

– Только эволюцию рода человеческого за просто так не надо осмеивать. Мутации случаются не у отдельных особей, а у всего большого племени из-за резких и сугубо стрессовых перемен условий в среде обитания, и не сразу, а меняя поколения.

– Значит, сверхчеловека мы не получим? Не обратится в него наш отставший попутчик, – горестно молвила девушка. Щёки у неё даже побелели. – Капризная у вас эволюция. – Ксениюшка явно была недовольна низкой оценкой её способностей вызывать мутационные стрессы. – Выходит, сгинул человек, homo, qui evanuit.

Пожилая дамочка, она же неустанный критик всякого абиогенеза вместе с его эволюционными последствиями, хихикнула, тряхнув белобрысыми космами, дотронулась пальцами до тоненького носа и распрямила начинающие костенеть ноги.

– Боря не тот, как его, homo, qui evanuit, нигде не пропадёт, не сгинет, не исчезнет, не улетучится, ни в воду не канет, ни под землю не провалится.

– Да-а, – протянула Ксения, – будем надеяться. А вот поэты без всякой мутации всё что угодно могут превратить во что угодно. Правда?

Николошвили ткнул локтем в бок Авксентия и зычно промычал:

– У?

Поэт-актуалист сделал пару складок на лбу, хихикнул, покосился на коллегу-традиционалиста и, дирижируя самому себе одной упругой рукой, выдал совершенно необычные для себя ритмические перлы:

– Повис человек в бесконечном пространстве.

Дерзает он мыслью объять окруженье.

И духом сквозным сочиняет он речи.

И голос истошен до изнеможенья:

Вон кроны дерев как движения вест-ни-цы!

Вон крылья полей выгибаются взмахом!

Вон в небо восходят парящие лест-ни-цы.

Вон камни под ветром становятся прахом.

Движенье, движенье, движенье, движенье!..