Простой

Забил на второй день семинаров, и появился снова через день на закрытие в кафе уфимского молодежного театра.

Знакомых не было, поэтому сел куда пришлось. Писатели-пенсионеры сидели в своей компании, писатели-студенты кучковались за другим столом, а я сел куда попало. Потому что не знал, к кому себя отнести. Могу ли я вообще считаться писателем? Я чувствовал себя максимум шарлатаном. А еще сел за столик прямо к поэтам. С собой я, естественно, привез бутылку виски.

Этому обстоятельству мои соседи по столу обрадовались больше, чем знакомству со мной.

Освоился и даже притронулся к еде. Пил не отрываясь. Девочки-официантки приносили все новую и новую еду. Еды было много. Я должен помогать им разносить еду, а не сидеть тут с важной мордой. Я лакей, а не писатель.

Через этот бред проникали разговоры, музыка, смех.

– О-о, Артур! – Услышал я в правое ухо.

– Привет, а ты кто?

– Читал твои рассказы. Тяжело оторваться, – сказал парень примерно моего возраста. Вырвался из-за студенческого стола и сел рядом.

Я смутился и поблагодарил.

Время от времени выходил покурить с поэтессой, имени которой даже не помню. Она курила айкос:

– Ты убила эстетику нормальных сигарет и поэтическое начало в себе! – сказал я и затянулся желтым Филип Моррисом.

Поэтесса показала мне язык.

Когда вернулись в зал, обнаружили за нашим столом еще больше людей. Наш стол оказался самым пьющим, и под конец все пришли к нам, Как на водопой. Дикий литературный мир.

Рядом со мной села девушка.

Мой измеритель привлекательности затарахтел с непривычки – все-таки полгода провел в отношениях. Не пользовался этим прибором. Но он заработал – алкоголь его топливо. Она оказалась поэтессой из небольшого города на севере, мамой двоих детей, заботливой женой, но это никак не повлияло на степень ее притягательности. Я представился:

– Многие говорят, что я Артур. Тут называют писателем.

– Сколько тебе? – спросила она.

– 18 исполнилось.

– Не маловат?

– Судить тебе.

Время от времени я выбирался из разговора в реальность, и замечал ее руку на своей ноге.

Реальность бесновалась, и стало понятно, что театральное кафе скоро нас изрыгнет из себя, выдавит прямо в ночь. Я поцеловал поэтессу.

Как в пьяном калейдоскопе мы шатались по центральным улицам Уфы, и ноябрь загонял нас в первый, второй, третий бар. Во втором баре нас отказались обслуживать из-за моей реплики:

– Че по виски у вас?

Нас было трое, когда мы зашли в общагу.