Бабочка

Вот сидит она непричастная

Непричёсанная – нет ведь надобности

И рука её не при часиках

И лицо её – тень без адреса

Она приезжала на день, на два, насколько удавалось вырваться, и я припадал к её губам, едва доводил до машины, пока нас уносил лифт, едва она могла дойти от душа до постели. Когда при встрече, после каждой близости, после каждой мной придуманной причуды лучились её глаза, не бывало лучшей награды.

А из окна моей высотки – изумительный вид на летний залив, испещрённый яркими лоскутами парусов.

–Ну что, не видать там Красной Армии? – и приподнял сзади халатик.

Когда я, стряхнув с себя дымный грохот контрастным душем, с азартом вышагивал по улицам, что-то вспыхивало в глазах встречных тёток. А я нёс на губах вкус её поцелуев, и что-то из этого не могло укрыться в моей улыбке. В то время я проваливался в забытьё, упиваясь её глазами напротив, и обнаруживал вдруг, что беседую в упор с мужиком.

До полтретьего ночи мы занимались любовью, потом вдруг – звонок, минутные сборы, срочный выезд, полчаса бешеной езды по обледенелой дороге, причал, пароход, два часа скрупулёзных обмеров на пронизывающем ветру, дорога обратно… Она спала. Я тихо разделся и, с чрезвычайной осторожностью, взял её спящую.

Жуткий хлоп ресниц и… знакомое сияние. Когда всё закончилось, счастливый смешок:

– Просыпаешься, а тебя уже куют! – и мило смутилась.

В гостях, после крепких возлияний со старым товарищем, на выходе застал её звонок. Я, двадцать минут, как потом рассказали, говорил с ней. Звёзды спустились и стояли рядом, в феврале вдруг зацвели обои, я повёл её по лунной дороге, пролегающей по заливу, где-то далёко во тьме за окном, и дальше, по водам Мирового океана, по безбрежной Вселенной, она не хотела отключаться и я не мог остановиться, не задумываясь, кто нас слышит. Оказалось, друг собрался меня проводить и уже ожидал во дворе.

Жена хозяина заслонила дверь и крепко поцеловала меня в губы, единственный раз за все наши жизни.

Я кружу по заснеженным улицам, вечер и ночь. Я ловлю набегающие гроздья огней и яркие надписи, как названия новых неведомых книг. Это горькие книги разлуки, и мне все их придётся прочесть. Их несметное множество, кратких и длинных, но мне всё же придётся другие себе написать. Когда эти иссякнут. И я вновь постараюсь вернуться к себе.